консультант масло аннушка

ч.II "Начала" - Между алгеброй и гармонией

Красивым эмпирическим обобщениям Гумилева, Тойнби и даже Юнга все-таки чего-то недостает, чтобы стать полноценной научной теорией, причем не только универсальности и связности. Эти недостатки мы постарались исправить в первой части книги: выявили общую для «трех источников» несущую конструкцию, предложили систему непротиворечивого толкования основных понятий. Однако этого все еще не достаточно для подлинно научной теории.
Чего же не хватает? В свое время профессор Кант постулировал противоположность умозрительного, виртуального мира идей и реального мира. Но сто лет спустя другой знаменитый уроженец Кенигсберга физик Густав Кирхгоф ввел в оборот парадоксальный афоризм: «Нет ничего практичнее хорошей теории!».
И в самом деле, любая теория как умозрительная конструкция противоположна внешней реальности. Хотя среди разнообразных теорий встречаются такие, что составляют с действительностью не только противоположность, но и единство – через практику. Любое научное открытие признается таковым только, если к новой теоретической формуле прилагается методика эксперимента, который могут воспроизвести другие ученые. Соответственно, к фундаментальной научной модели прилагаются рациональные методики проверки теоретических выводов.
Такой методологии не достает эмпирическим системам Гумилева, Тойнби и Юнга, даже объединенным нами в связную универсальную гипотезу. Тем не менее, связь с практикой у нашей теории имеется, но несколько односторонняя. Так, эмпирическая система Юнга создана на основе научного опыта, опиравшегося на теорию психоанализа – пусть основанную на иррациональной догме, но оснащенную практическими методиками. В то же время попытка Юнга вернуть психоанализ на рациональные основания состояла в неповторимом интуитивном обобщении собственного и предшествующего опыта.
Точно так же этнология Гумилева связана с практикой генетически – через предшествующие этнографические и исторические теории, но не имеет своей методологии для практической проверки этнологии в целом. Может быть потому, что, как и теория цивилизаций Тойнби, этнология Гумилева исследует лишь одну из сторон единого процесса развития общества. В других исторических обстоятельствах связь социума с вмещающим ландшафтом проявляется не так ярко и выпукло, как в евразийской цивилизации конца I – начала II тысячелетия.
Тем не менее, классики оставили нам ключи к будущей методологии. Гумилев подарил нам важный критерий определения фазы развития сообщества – степень дифференциации надстройки. Мы несколько уточнили этот подход, выбрав как основной критерий динамику усложнения или упрощения внешних связей и внутренней структуры надстройки сообщества. Благодаря этому мы смогли в некоторых наиболее ясных случаях сделать привязку исторических событий к универсальной шкале «Подъём – Надлом – Традиция». Как и Гумилёв, отслеживаем психологическое состояние сообщества, сопоставляя со стадиями развития личности по Юнгу.
Так, для российской истории нам удалось примерно привязать основные события к узлам универсальной шкалы:
1) «Рождение» (от столкновения византийской и степной евразийской цивилизаций) – вторжение половцев в Киевскую Русь, породившее движение центра русских земель на северо-восток, середина XI в.
2) «Пробуждение» – переход от младенчества к детству, осознание самостоятельного «Я» в лоне двух родительских традиций: евразийской этнической и византийской духовной – усыновление Александра Невского золотоордынской династией Батыя и рождение династии московских князей, середина XIII в.
3) «Самоутверждение» – переход к стадии явного Подъема по Гумилеву, «психическое рождение» по Юнгу: приобретение Московским княжеством при Иване III Великом независимости как от Орды, так и от Византии, конец XV в.
4) «Инициация» – переход к акматической стадии Подъема: провозглашение Российской империи при Петре I Великом, начало XVIII в.
5) «Пик Подъема» – начало Надлома: междуцарствие после смерти Александра I и восстание декабристов, 1825 г.
6) «Смена центра» – начало глубокого Надлома, стадии изоляции России как «творческого меньшинства» в глобальной надстройке: Октябрьский переворот, 1917 г.
7) «Дно Надлома» – переход к конструктивной фазе стадии изоляции, начало Выхода из Надлома: начало Великой Отечественной войны, 1941 г.
8) «Консолидация» – по завершении третьей четверти Надлома, переход от конструктивной фазы стадии изоляции к стадии возвращения: преодоление кризиса, связанного со сменой власти в 2008 г.
Разумеется, такая разметка шкалы российской истории является пока рабочей гипотезой и основана на интуитивной оценке, а не на рациональных критериях научной методологии, которую только предстоит выстроить. Такой же интуитивной гипотезой является разметка шкалы всемирной истории, предложенная в конце первой части книги. Исключить вовсе интуитивную составляющую в экспертной оценке тех или иных событий истории, а тем более событий текущей политики, невозможно. Однако нужно дать в распоряжение экспертов не один и не два, а целый ряд рациональных критериев оценки и соответствующих методик.
Уточнить границы сообществ в историческом пространстве-времени невозможно без привязки узлов соответствующих процессов развития к универсальной шкале, и наоборот. Если для границ цивилизаций и суперэтносов мы можем опираться на интуитивные оценки классиков, то для сообществ меньших масштабов неизбежно возникают трудности восприятия. Дело в том, что узел большого процесса сам являет собой социальный процесс локальных масштабов, соединяющий сообщества второго уровня. В краткий период, когда большое сообщество проходит через узел развития, соподчиненные ему базовые или надстроечные сообщества, в свою очередь переживают фазовые переходы, причем в разных фазах. Поэтому в критические, переломные моменты в центре сообщества можно наблюдать признаки, характерные для разных узлов универсальной шкалы.
Так что применить сравнительную методику оценки событий по аналогии с известными историческими процессами, для которых имеется привязка к универсальной шкале, бывает непросто. Например, в событиях конца 1825 года в Петербурге на поверхности лежат, скорее, признаки Дна Надлома – гражданской войны между разными частями расколотого русского дворянства. Одновременно, в придворном центре политического класса происходит Смена центра.
При рассмотрении исторического процесса со средней дистанции многое определяет позиция наблюдателя. Достоевский в своей знаменитой речи на открытии памятника поэту определяет творчество Пушкина как вершину русской поэзии. Для Ульянова-Ленина1 в этот период истории главное – рождение революционного движения. И нужно отойти еще на сто лет и дистанцироваться от злобы не только дня, но и века, чтобы подтвердить эти субъективные оценки и по совокупности признаков определить 1825 год как Пик Подъема российской истории.
Чтобы применить универсальную шкалу к менее масштабным и более близким процессам, например, российской политики конца XX – начала XXI века, нужно искать новые специфические методики, сфокусированные на отдельных фазах и узлах общего процесса. Соответственно, по мере развития методологии будет уточняться сама универсальная модель, превращаясь из грубой шкалы в тонкую сетку координат исторического пространства-времени.
Источником для построения универсальной методологии может быть только социальная практика, эмпирически обобщенная с помощью методик уже существующих наук. Именно так предшественники – Юнг, Тойнби, Гумилев заодно с основой модели (шкалой «Подъем–Надлом–Традиция») заложили основу будущей методологии. Но кроме истории, этнологии, психологии существует спектр гуманитарных наук, изучающих все стороны единого социального процесса – юриспруденция, экономика, политология, филология, история философии и другие. Внутри каждой из этих наук существуют большие разделы и отдельные исследования, находящиеся на стыке с другими дисциплинами. Примером такого эмпирического источника была для нас научная биография Пушкина Ю.Лотмана – исследование на стыке литературоведения, истории и психологии.
Особенность современных гуманитарных наук – плюрализм метафизических оснований и, как следствие, несвязность теоретической модели, отсутствие целостной методологии при множестве частных методик. Произвольная попытка советских идеологов подвести под общественные науки общую мировоззренческую и методологическую основу на деле привела к резкому сужению поля исследований, догматизму и кризису социальных наук, неизбежно ведущему социальный кризис. Одним из верных признаков системного кризиса было появление в 1960-х вторичных по отношению к марксизму догм, попыток создать «системную» методологию без универсальной теоретической модели.
Существует особый тип гуманитарных наук, к которому относятся юриспруденция, экономическая наука, политология, педагогика, медицина в своем социальном аспекте. Они более всего заслуживают наименование «научной дисциплины», поскольку в основном заняты изучением не реального, а должного – нормативных оснований управления в государстве, экономике и других подсистемах. Смысл существования таких дисциплин заключается, прежде всего, в устранении стихийности из социальных систем путем единообразного обучения и внедрения нормативных методик.
Без такого нормативного основания в виде научных дисциплин было бы невозможно обеспечить управляемость таких больших подсистем как государство, экономика, образование. Эти большие системы поддаются управлению из центра постольку, поскольку практически на нижестоящих уровнях господствует общее понимание управляющих сигналов и единообразная методика реагирования. Например, менеджеры, бухгалтеры, консультанты во всех корпорациях, частных компаниях и иных субъектах рынка проводят оценку капитала в соответствии с нормативными методиками, созданными экономической наукой. Аналогично поступают юрисконсульты этих компаний, пользуясь, например, научными комментариями к законодательству.
С другой стороны, в государстве, экономике и других сферах существует альтернативный механизм передачи знаний не о нормативном, а о реальном состоянии дел, о реальных методах решения вопросов. Как правило, это ненормативное знание в виде практических методик передается неформально – от отца к сыну или от старшего партнера к младшему в корпорации или адвокатской конторе. Этот альтернативный механизм обеспечивает уже воспроизводство элиты – управляющих, а не управляемых.
Хорошим подтверждением ограниченности «нормативных дисциплин» стало появление в 1958 году знаменитого памфлета Сирила Паркинсона. «Законы Паркинсона» потому и вызывают смех, что гораздо более точно описывают реальную жизнь любых корпораций, чем пафосные нормативные теории. Ни в юриспруденции, ни в политологии, ни в экономической теории эти регулярные феномены бюрократического бытия не описываются и не исследуются. Может быть оно и правильно – не стоит ставить под сомнение нормативные теории, от которых зависит функционирование столь важных подсистем как государство или рынок. Но тогда нужно создать другую, обобщающую теорию, которая исследовала бы такого рода феномены и описала условия, при которых «нормативные дисциплины» работают или уже нет. Естественно, что для этого бесполезно исследовать только сообщества и институты, в которых нормативные дисциплины реально работают, как и сообщества, где о них ничего не знают. Так что вряд ли мы найдем лучший полигон для исследований, чем Россия в переходном периоде, когда правовые, рыночные и политические механизмы уже есть, но не работают или работают не так, как положено.
Тем не менее, юриспруденция, политология, экономика тесно связаны с социальной практикой. Нормативные дисциплины накопили достаточный объем научных фактов и обобщений, в том числе связанных с социальными кризисами из-за несоответствия между нормативными теориями и социальной реальностью. Наша задача – не ждать очередных «милостей от природы», то есть масштабного глобального кризиса, а уже сейчас взять эмпирическую составляющую социальных наук, чтобы осмыслить опыт постсоветского социального кризиса конца ХХ века.
Научная вера в изначальную гармонию бытия, то есть в наличие непознанных закономерностей развития, побуждает нас к поискам необходимых элементов и созданию сложной теоретической модели. Увидеть сквозь призму новой теории вместо видимого хаоса «случайных» событий закономерное развитие взаимосвязанных процессов – это и будет: поверить алгебру теории гармонией бытия.


1 Ленин В.И. Две тактики социал-демократии в демократической революции, ПСС, т.23

Продолжение...
консультант масло аннушка

Институциональный подход

Начнем с самой удобной для наблюдения и анализа сферы социальных отношений – юридической. Удобство исследования и верификации результатов связано с обязательным документированием фактов и юридических действий. Однако само по себе изучение документов и юридических методик не даст нам результата. Установить прочную связь нашей универсальной модели с эмпирическими обобщениями юридических наук может только социальная практика – опыт участия в юридическом оформлении социальных процессов. Такую социальную практику в полной мере можно было пройти в России на рубеже 80-90-х годов ХХ века.
Для большинства активного населения, да и для самих новых независимых государств распад Советского Союза означал необходимость быстрой адаптации к резкому изменению правовых условий. В массовом порядке реорганизовывались, ликвидировались, учреждались новые предприятия, учреждения, общественные объединения, партии, муниципалитеты, субъекты Федерации и само государство.
Каждый, кто участвовал от начала до конца в таких процессах учреждения, реорганизации или ликвидации юридических лиц и иных институтов может достаточно легко обнаружить общие моменты и стадии в череде связанных с этим событий. Мы можем назвать все такого рода цепочки событий и действий обобщающим термином «учредительный процесс».
Этимология самого слова «учреждение» подразумевает переход через некую черту, чередование шагов от изначального состояния к итогу, имеющему качественно иную структуру взаимосвязей. При этом меняются как внутренние взаимосвязи учреждения с некоторым базовым сообществом, так и внешние связи, определяющие место данного учреждения в системе социальных институтов.
Судя по нашему опыту, любой учредительный процесс должен в своем развитии пройти следующие важные моменты и стадии:
1) момент проявления структурного кризиса;
I) стадия созревания перемен;
2) момент консенсуса о необходимости изменений;
II) формирование нового организационного центра;
3) начало работы нового центра (оргкомитета или ликвидационной комиссии), а также упразднение прежнего центра, если речь идет о реорганизации или ликвидации;
III) развертывание новой структуры управления и частичное разрушение прежней, реакция базовой части сообщества (подразделений предприятия, отделений партии и т.д.);
4)  общее соглашение о разграничении полномочий;
IV) завершение распространения влияния нового центра в сферах, не урегулированных соглашением, споры о толковании соглашения;
5) завершение экспансии новой структуры, разрешение споров о толковании разграничения;
V) согласование учредительного документа (УД);
6) завершение разработки УД (положение, устав, конституция), объявление переходного периода;
VI) переходный период – официальное утверждение УД (созыв высшего органа и последующая регистрация);
7) вступление в силу учредительного документа;
VII) распространение действия нового учреждения на все сообщество (реорганизация органов, подразделений);
8) завершение формального распространения УД;
VIII) задействование созданной системы управления;
9) завершение учредительного процесса, переход системы в самоподдерживающийся режим.
Речь в данном случае идет о стадиях развития социального процесса, а не о формальном алгоритме создания новых юридических лиц, закрепленном в нормативных актах или методических пособиях. Хотя такие формальные образцы основаны на предшествующем опыте таких же учредительных процессов. Однако методические указания описывают в основном центральные стадии процесса от создания оргкомитета до завершения формального распространения. Нормативные акты и вовсе касаются, как правило, самой центральной стадии официального утверждения.
Попробуем теперь ответить на вопрос, в какой мере наблюдаемые моменты и стадии учредительного процесса соотносятся с универсальной схемой «Подъем–Надлом–Гармонизация», которая должна действовать на всех уровнях.
Нетрудно понять, что учредительному процессу предшествует длительная латентная стадия, в ходе которой на базовом уровне сообщества и в его внешних связях накапливаются противоречия, требующие структурных перемен на верхнем уровне управления. Мы можем предположить, что латентная стадия учредительного процесса соответствует фазе Подъема сообщества. Момент проявления структурного кризиса в самом центре сообщества соответствует Пику Подъема. Стадии I-V связаны с разрушением прежней системы и внутренними конфликтами и соответствуют нисходящей фазе Входа в Надлом, которую делит на две части узел Смены центра.
Дну Надлома соответствует начало переходного периода перед утверждением учредительного документа. Стадии VI-VIII означают Выход из Надлома. Завершению учреждения соответствует уже не формальный акт, а некий общезначимый успех, завершающий адаптацию сообщества к новым условиям. Так что начальный и конечный моменты учредительного процесса могут быть выявлены лишь на основе анализа контекста развития сообщества, учитывающего кроме юридических и организационных моментов, также внешнюю, содержательную деятельность института.
Учредительный процесс является внешней формой большой фазы развития сообщества, содержанием которой является Надлом – раскол и взаимные конфликты. На стадиях глубокого Надлома учредительный процесс развивается при активном участии внешних сил (например, регистрирующих органов). Таким образом, понятие «учредительный процесс» обеспечивает связь универсальной модели с практикой, изучаемой юридической наукой.
Теперь у нас уже не одна, а две эмпирические схемы социальных процессов. Гумилевская диаграмма «Подъем–Надлом–Гармонизация» выведена на основе изучения больших исторических сообществ с долгим циклом развития. Вторая схема «учредительного процесса» получена на основе наблюдения за изменением организационно-правовых форм относительно небольших сообществ с циклами развития порядка нескольких лет. Поскольку нам удалось, пока интуитивно, совместить эти две схемы воедино, возникает соблазн применить наш институциональный подход к процессам исторического масштаба, имеющим определенные юридические формы. Например, есть смысл внимательно присмотреться к процессу учреждения Российской Федерации.
Процессы радикальных преобразований в российском обществе и государстве в последнем десятилетии ХХ века имеют глубокие корни в предшествующем периоде истории. Горбачевской «перестройке» предшествовали хрущевская «оттепель» и мирный переход власти к брежневской бюрократии, косыгинские экономические реформы и широкое развитие внешнеэкономических связей с Западом, книжный бум и самиздат, внедрение новых информационных технологий, общественные движения диссидентов, экологов и «почвенников», московская Олимпиада и афганская война, повсеместная коррупция и расцвет теневого рынка в южных республиках, рост экономических проблем и социальной напряженности в крупных промышленных центрах России, Белоруссии, Восточной Украины и Северного Казахстана. Эти четыре республики можно назвать центральным ядром Союза, так что эпитет «ядерный» будет верным вдвойне. Однако при всем этом внешние формы советского государства и коммунистической идеологии сохранялись неизменными.
Все эти явления составляют содержание латентной стадии учредительного процесса новой Российской Федерации, она же фаза Подъема соответствующего надстроечного сообщества. Чтобы обнаружить начальный момент учредительного процесса, придется изучать исторический контекст.
Завершение Подъёма («пассионарный перегрев» по Гумилёву) характерен внешней экспансией, активным заимствованием извне форм и методов, амбивалентным сочетанием ревнивой влюбленности по отношению к внешним партнерам. Такова наступившая после афганской войны и ракетного противостояния средней дальности ранняя Перестройка с ее резкими амплитудами внешней политики.
Одновременно растет внутренняя напряженность между элитой союзных республик и региональной номенклатурой «ядерных» республик, тесно связанной с отраслевой номенклатурой ВПК. Аппарат ЦК КПСС и союзный Совмин как в силу изменившихся установок, так и вследствие коррупции постепенно превратились из механизма мобилизации ресурсов на нужды обороны в рычаг перераспределения национального богатства в пользу элиты национальных окраин, а также их союзников – номенклатуры южных краев РСФСР, имевших в своем распоряжении значимую природную ренту. Подспудная поляризация сил происходила вокруг политических механизмов контроля над союзными министерствами. Первый механизм – секретариат ЦК, оказался под контролем «южан» во главе с Горбачевым. Второй канал контроля – система московских райкомов партии, попал в руки наиболее активной части номенклатуры «северных» промышленных областей.
Как и на Пике Подъема российской истории, наступает момент открытого раскола в политическом центре, породивший широкое радикальное движение, созревшее спустя какое-то время. Подходящее событие – демарш первого секретаря МГК Б.Ельцина на октябрьском пленуме ЦК КПСС 1987 года. Несоразмерные содержанию критического выступления репрессии против Ельцина отразили накопившееся в системе напряжение. Именно жесткие репрессии, а не сам демарш создают подлинный масштаб события точно так же, как это было после восстания декабристов.
Получив с помощью сравнительно-исторического подхода точку отсчета, попытаемся наполнить абстрактную схему учредительного процесса конкретно-историческим содержанием. Единственное сомнение, которое мы пока не можем развеять: все-таки по масштабам Советский Союз много больше Российской Федерации. Поэтому, возможно, что первые две стадии наблюдаемого учредительного процесса относятся к Содружеству независимых государств как продолжению сообщества союзной номенклатуры. Тогда нам придется искать начало учредительного процесса самой Российской Федерации в надстройке РСФСР, остававшейся до начала 1991 года маргинальной.
Но в любом случае, политический центр Российской Федерации как правопреемницы СССР стал одновременно и политическим центром СНГ. Поэтому на первый взгляд учредительный процесс РФ выглядит примерно так:
1) Демарш первого секретаря МГК Б.Ельцина на Пленуме ЦК КПСС, октябрь 1987 г. – момент проявления системного кризиса.
I) Стадия созревания перемен включает репрессии в МГК партии, «окостенение» аппарата ЦК КПСС, перенос политического центра в воссоздаваемую вертикаль Советов, выборы народных депутатов СССР в марте 1989 года, кадровая чистка и реорганизация ЦК КПСС.
2) Первый Съезд народных депутатов СССР в прямой телетрансляции, май 1985 г. – момент общественного консенсуса о неизбежности перемен.
II) Формирование нового организационного центра – создание Межрегиональной депутатской группы и на ее базе предвыборного блока «Демократическая Россия» на выборах народных депутатов РСФСР в марте 1990-го, избрание Ельцина председателем Верховного Совета, а в июне 91-го президентом РСФСР. ГКЧП в августе 91-го – развал союзного центра, активизация нового во главе с президентом РФ.
3) Смена центра – для Российской Федерации, это наделение президента особыми полномочиями под двойным контролем президиума ВС и Конституционного суда на V съезде народных депутатов РСФСР 1 ноября 1991 г. А вот для постсоюзного СНГ сменой центра было получение Российской Федерацией места в Совете Безопасности ООН.
III) Стадия развертывания новой структуры – усиление администрации президента под новые полномочия, формирование нового правительства, начало работы Конституционного суда, полный демонтаж прежнего центра, раскол надстройки базовых сообществ – назначение глав администрации краев и областей, соответственно этому реакция –парад суверенитетов национальных автономий, фронда облсоветов, оспаривание указов в Конституционном суде.
4) Федеративный Договор, март 1993 г. – соглашение о разграничении полномочий между центром и регионами.
IV) Завершение распространения: выстраивание президентской исполнительной вертикали и съездовской вертикали советов, рост влияния Конституционного суда в ходе процесса по «делу КПСС».
5) Окончание особых полномочий президента, одновременно с вынесением Конституционным судом решения по «делу КПСС» и созыв 1 декабря 1992 г. VII Съезда народных депутатов РФ – завершение распространения.
V) Стадия согласования учредительного документа – острый конфликт на VII Съезде завершается компромиссом и формированием правительства В.Черномырдина. Фактически при сложившемся консенсусе трех сторон (президент, Съезд, КС) о необходимости принятия новой Конституции между президентом и Съездом идет борьба за право разработки текста Конституции. Референдум в апреле 93-го заканчивается юридической ничьей. Созыв Конституционного совещания, рождение проекта Конституции.
6) Дно Надлома: Вооруженный конфликт 3-4 октября 1993 г. после указа о поэтапной конституционной реформе – начало переходного периода.
VI) Переходный период (стадия официального утверждения УД) включает формирование нового Центризбиркома, проведение выборов в палаты Федерального Собрания и референдума по новой Конституции.
7) 12 декабря 1993 г. – принятие Конституции РФ;
VII) Стадия распространения действия нового учреждения на всю политическую надстройку – согласие оппозиции занять места в новом Федеральном Собрании, а также принять амнистию от Госдумы, принятие конституционных законов ведение, формирование нового Конституционного суда, принятие уставов и проведение выборов губернаторов и законодательных собраний краев и областей. Заключение договора с Татарстаном, проведение в республике федеральных выборов. Попытка наведения конституционного порядка в Чечне, завершившаяся формальным компромиссом. Апробация замены правительства и импичмента президента.
8) Наконец, передача президентской власти преемнику 31 декабря 2000 года может считаться завершением формального распространения действия Конституции.
VIII) Стадия задействования созданной системы требует консолидации и централизации управления. Процесс исправления законодательства субъектов Федерации – это уже не распространение, а действие новых федеральных норм. Принимаемые федеральные законы, такие как новый УПК, относятся не к реорганизации предусмотренных Конституцией органов, а к порядку их деятельности.
9) Завершение учредительного процесса – смена власти в 2008 году, которая должна продемонстрировать работоспособность новой политической системы.
Несложно заметить, что несущим сообществом учредительного процесса РФ как центра СНГ является вся постсоветская элита – бывшая номенклатура ЦК КПСС и отчасти КГБ. Лишь после кризиса и раскола постсоветской элиты осенью 2003 года расчищается место для следующего, несоветского поколения политиков. Это актуальное наблюдение нужно нам для ретроспективного взгляда. Оказывается, одно и то же сообщество может участвовать и в брежневском застое, и в горбачевской перестройке, и в учреждении независимых государств. Можно предположить, что и в советское время политическая система примерно за такой же период порядка 20 лет переживала похожие циклы реформ. Только в отличие от вышеописанного случая учреждения РФ и СНГ, речь шла о послевоенной реорганизации или даже ликвидации государства по итогам брежневского периода.
В «брежневском» процессе реорганизации политической системы СССР, обернувшемся его ликвидацией, можно достаточно легко обнаружить ключевые узлы. Смена центра – отставка Хрущева в октябре 1964 года. Дно Надлома – подписание Хельсинкского акта в августе 1975 года с последующей конституционной реформой. Смерть Брежнева в ноябре 1982 года стала началом завершающей стадии, когда проникшие в систему принципы международного права начинают действовать и ведут к роспуску СССР в 1991 году.
Соответствующие узлы для «послевоенного» процесса также достаточно очевидны. После 22 июня 1941 г. происходит «смена центра»: власть от ЦК ВКП(б) переходит к Государственному комитету обороны. Ключевое слово здесь – «государственный», что звучит естественно для нас. Но для довоенной партийной элиты курс на строительство сильного государства, провозглашенный на XVIII съезде партии, был идеологическим новшеством и предметом острых споров между сталинистами и адептами курса на «мировую революцию». Поэтому сталинский ГКО – это прообраз и ядро будущей государственной власти. Тот факт, что следующий партийный съезд состоится лишь в 1949 году – закрепляет реформу всей системы. Соответственно, смерть Сталина в марте 1953 года становится Дном Надлома. После переходного периода и реванша партийного аппарата закрепляется новая «конституция» политической системы – сращивание партийной верхушки и руководства военно-промышленного комплекса при подчиненной роли государства. Однако, в условиях «холодной войны» и «гонки вооружений» частичный реванш партийной элиты завершается 15 марта 1958 года «сталинским» совмещением постов первого секретаря ЦК и премьера. В завершающей части «послевоенного» процесса задействуются военно-политические методы. Череда ярких демонстраций лидерства в космической и ядерной области сопровождается громкими внешнеполитическими кризисами – Берлинским и Карибским, и внутриполитическим кризисом. Смена политического центра в октябре 1964 года рождает новый режим, стремящийся уже не к мировому первенству, а к политическому балансу вовне и внутри.
В главе «Первое приближение» мы указывали на симметрию изменения структуры связей на двух стадиях глубокого Надлома. Если на Выходе из Надлома российской истории мы наблюдаем три учредительных процесса, то и в довоенной советской истории можно обнаружить тоже три:
1) «постимперский» 1917-22 гг., в котором революционная элита РСФСР является политическим центром для национальных республик – так же, как «реставрационная» элита РФ для СНГ в «постсоветском» процессе 1992-2007 гг.
2) «нэповский» 1923-29 гг., когда партийная элита контролирует «политические высоты», но стремится к балансу внутри страны и во внешней политике – как и брежневское руководство в симметричном периоде;
3) «предвоенный» 1930-1941 гг., когда происходит внешняя консолидация элиты при развертывании острой внутренней борьбы, разрешение которой возможно только через втягивание во внешнеполитические конфликты – вполне симметрично «послевоенному» процессу.
Можно заметить, что на Входе в Надлом учредительные процессы, формирующие структуру и внешние связи политического центра революционной элиты, занимают заметно меньше времени: 5 + 7 + 12 = 24 года против 23 + 26 + 16 = 65 лет для трех симметричных процессов на Выходе из Надлома. Такое же соотношение можно наблюдать в структуре рассмотренного выше учредительного процесса РФ: от Смены центра в конце 1991 года до Дна Надлома в октябре 1993 года – около 2 лет, а симметричный период Выхода из Надлома длится тоже примерно в 3 раза дольше.
Ясно, что эта разница связана с качественно разным содержанием двух больших стадий. Вход в Надлом – это последовательное разрушение внешних и внутренних связей, упрощение структуры политического центра. На Выходе из Надлома, наоборот, происходит усложнение структуры, частичное воссоздание старых и формирование новых связей. Поговорка «Ломать – не строить» вполне разъясняет разницу в скорости процессов до и после Дна Надлома.
Можно также заметить наложение последовательных учредительных процессов. Первые стадии учредительного процесса, предваряющие Смену центра, проходят параллельно с завершением предыдущего процесса. Так, начальный узел «постсоветского» процесса – демарш и отставка Ельцина в ноябре 1987 года делит примерно пополам завершающую часть (1982-1991) «брежневского» процесса.
Учреждение или реорганизация государства подразумевает реформу составляющих его институтов, таких как Президент со своей администрацией и Конституционный суд в 1991 году, реорганизация других – Госарбитраж стал Высшим арбитражным судом, упразднение отживших, как Комитет народного контроля. В ходе реформы могут также учреждаться временные институты, как Конституционное совещание в 1993 году. Совпадение по времени и месту процессов учреждения, реорганизации и ликвидации институтов разного уровня, находящихся на разных стадиях развития, создает сложное переплетение политических линий и судеб. Однако выявление общей для всех институтов структуры учредительного процесса дает нам надежду увидеть в этом хаосе гармонию закономерного движения.
И всё же, найденная эмпирическим путем структура учредительного процесса и попытка ее интерпретации оставляют двойственное впечатление. С одной стороны, налицо очень хорошая степень совпадения. С другой стороны, сразу же возникают конкретные вопросы: Допустимо ли соединять в один процесс события, которые до 1991 года происходили на союзном уровне, а после – на российском? Вроде бы да, поскольку РФ стала правопреемником СССР. Но с другой стороны, государственные институты РФ появились на свет в результате реорганизации институтов РСФСР, а союзные институты власти были реорганизованы в межреспубликанские институты СНГ. Скорее, следует рассматривать не один, а переплетение параллельных процессов – реорганизация РСФСР в Российскую Федерацию, ликвидация союзного политического центра и учреждение политического центра СНГ в лице политической элиты России. То есть эмпирический опыт подсказывает нам, что государственные и политические институты, хотя и сопряжены, но относятся к разным сферам социальных процессов, и могут протекать относительно автономно.
Более детально это сопряжение автономных, но взаимосвязанных процессов можно наблюдать именно при реорганизации государства. Из теории государства и права нам известно о разделении властей в государстве на три ветви – исполнительную, представительную и судебную, плюс политический центр, объединяющий все ветви в единое целое. Этим четырем частям соответствуют системы институтов – правительство, парламент, высшие суды, институт главы государства. Реформа каждой из четырех центральных подсистем государства также является учредительным процессом меньшего масштаба. Три параллельных учредительных процесса сопряжены через узлы четвертого – общеполитического процесса, который определяет тонкую структуру учредительного процесса государства.
Схожую четырехчастную структуру можно наблюдать и в других учреждениях. Исполнительная ветвь – дирекция и правление на предприятиях, исполком или секретариат в партиях и движениях. Представительные органы – собрание акционеров и совет директоров, в советское время – профсоюз и партком предприятия, съезд и ЦК – в партии. Судебной ветви соответствуют контрольно-ревизионные и арбитражные органы. В каждой организации есть глава (директор, генсек, председатель), иногда – коллективное руководство, направляющее деятельность всех трех ветвей.
Разделение между ветвями власти, а тем более с политическим центром никогда не бывает полным, даже в развитой демократии. Но даже в маленьком учреждении, где персонального разделения ветвей нет, разделение четырех функций управления объективно существует. Каждой соответствует свой контур управления, в котором работают разные внутренние и внешние связи, разные части сообщества и разные процессы второго уровня. В следующей главе мы постараемся показать, что членение системы на три контура и центр имеет еще более универсальное значение.
В завершение разговора о юридической стороне дела заметим, что связь между универсальной моделью и опытом юридической науки не ограничивается вопросами учреждения и регистрации организаций или процессами конституционной реформы. Всюду, где социальные процессы получают юридическое оформление, мы можем обнаружить похожую схему учредительного процесса.
Например, любой судебный процесс можно рассматривать как временный институт, учрежденный для разрешения конкретного спора или конфликта. Гражданский спор или уголовное дело не возникает на ровном месте, а имеет предысторию изменения условий и нарастания противоречий. Переход противоречий в открытую стадию спора или перерастание конфликта в преступное деяние – это и есть структурный кризис, с которого начинается конкретный судебный процесс. А далее мы наблюдаем такие же моменты и стадии:
1) Дознание или предъявление претензий часто заканчиваются решением о подготовке судебного процесса.
2) Предварительное следствие или консультации с адвокатами завершаются передачей дела в суд – смена центра.
3) Мобилизация участников – сторон, третьих лиц, адвокатов, свидетелей, экспертов переходит в заслушивание реакции всех заинтересованных лиц, разграничение позиций сообщества, представленного в судебном процессе, по отношению к предмету разбирательства.
4) Затем идет стадия обоснования позиций, представления доказательств, процессуальных споров.
5) Когда процессуальные действия и споры завершены, начинается рассмотрение дела по существу, прения сторон – стадия согласования будущего судебного решения.
6) Наконец, суд выносит решение, которое ещё не вступило в силу – переходный период для обжалования.
7) После вступления в силу судебное решение становится «учредительным документом» для всех участников процесса – их собственный юридический статус и/или статус оспариваемого имущества должны быть приведены в соответствие с судебным решением, наступает стадия исполнительного производства по делу.
8) Наконец, когда все участники завершили оформление нового статуса, они должны начать действовать в соответствии с судебным решением. Как правило, эта завершающая стадия не обходится без конфликтов, которые чаще ограничиваются словесными баталиями, пока 9) все не привыкают к новому порядку вещей. Но в середине завершающей стадии может возникнуть новый кризис, конфликт, который может привести к новому разбирательству.
Аналогичные стадии можно обнаружить и в законотворческом процессе, и при реализации конкретных проектов исполнительной власти. Так что практически каждому юридическому документу можно сопоставить некий учредительный процесс – конституционный, судебный, законотворческий, правоприменительный.


Продолжение...
консультант масло аннушка

Кибернетика как прообраз

Наша задача состоит, чтобы от сложных эмпирических систем прийти к универсальной теоретической модели. И до нас были попытки пройти этот путь от конкретного к абстрактному. Например, «Тектология» А.Богданова или всемирно известная «Кибернетика» Н.Винера. С нашей стороны было бы невежливо забыть этот теоретический опыт..

Рис.1. Классическая схема управления с обратной связью
Напомним, как выглядит обобщенная система управления с точки зрения классической кибернетики, состоящая из четырех подсистем: 1) активная, включающая канал прямой связи и эффекторы; 2) чувствительная – канал обратной связи и датчики; 3) изолирующая; 4) управляющая (рис.1).
Классическая схема управления в кибернетике подразумевает наличие двух каналов связи – от датчиков информации к управляющему центру и обратно – к эффекторам. Однако при этом речь идет лишь о самой общей схеме, применимой и к безусловным рефлексам живых существ, и к простейшей схеме управления пресловутого сливного бачка.
Критики, не желающие приравнивать сложные социальные организмы к механизму сливного бачка, не правы постольку, поскольку во всякой живой системе присутствуют автоматические реакции. Вторжение нарушителей вызывает боевую тревогу у военных, вспышка «коровьего бешенства» в Европе ужесточает санитарный режим в России. Однако такого рода автоматические реакции занимают далеко не все содержание социальной жизни. Связи между внешним окружением, центром и базовыми частями многообразнее. И в этом смысле скептики правы: классическая кибернетическая схема недостаточна для описания социальных и биологических, самоорганизующихся систем управления. Кто-то очень верно заметил, что даже самый простой одноклеточный организм устроен на пять порядков сложнее и работает точнее, чем самые сложные швейцарские часы.
Нужно признать, что кибернетики были самокритичны и практически сразу взялись за моделирование более сложных абстрактных систем управления, названых саморазвивающимися или адаптивными. Сначала «перцептрон», затем так называемые «аниматы», в последнее время популярны «нейросети». В этих конструкциях присутствуют дополнительные контуры обработки информации – «мотивации» или целеполагания, подсистемы распознавания ситуации, прогноза и планирования, оценки результата и так далее. Однако в целом эта ветвь кибернетики осталась побочной. Разработанные схемы вряд ли удовлетворяют самих творцов. Возможно, сказался недостаток мотивации. «Аниматы» и иные обитатели виртуальных пространств так и остались вариациями древней компьютерной игры «Жизнь», в которую мы, первобытные программисты играли на БЭСМ-4.
Основной поток кибернетической науки и практики был сильно мотивирован гонкой вооружений, а затем рынком информационных технологий. Вся мощь самой современной отрасли производства была направлена на внедрение в социальную жизнь классических кибернетических систем. Сотни тысяч ученых, схемотехников, программистов заняты созданием микросхем, процессоров, операционных систем, систем разработки, отладки и самих прикладных программ. Поэтому, если искать действующую модель адаптивной кибернетической системы, то именно здесь – в основном русле развития науки, техники и технологий.
Бурное развитие технической базы – процессоров, памяти, периферии, а также ОС и языков программирования, конкуренция между производителями прикладных программ вызвали не менее активное развитие систем разработки и отладки программ, то есть их адаптации. Сдается, что здесь-то и нужно искать решение: завершенный процесс разработки и отладки прикладной программы представляет собой действующую модель адаптивной кибернетической системы.
Сама прикладная программа представляет собой первый, классический контур управления. Датчики, эффекторы и соответствующие им каналы связи «упакованы» соответственно во входной и выходной потоки данных – специальные служебные подпрограммы. Остальная часть программы представляет собой управляющую подсистему. Функции изолирующей компоненты берет на себя операционная система, обеспечивающая разделение времени процессора и распределение оперативной памяти между работающими программами (процессами).
После создания первой работающей версии программы наступает первая фаза ее адаптации – проверка ее работоспособности на тестовых примерах. Напомним, что мы рассматриваем процесс разработки прикладной программы в качестве модели адаптации кибернетической системы, развивающейся в абстрактной виртуальной среде. Поэтому мы можем обозначить содержание первой фазы как первичную экспансию новорожденной системы в некоторой виртуальной среде. Каждый элементарный набор входных данных представляет собой координаты некоторой точки в многомерном пространстве.
Система не просто движется в виртуальном мире по некоторой траектории тестового примера, но и воздействует на виртуальную среду через свои эффекторы (выходной поток данных). Тест считается пройденным, если траектория эффекторов системы удовлетворяет заранее заданному целеполаганию. В самом простом случае – это сравнение таблицы результатов с заранее составленным прогнозом. В современных программах со сложным пользовательским интерфейсом тестовая траектория определяется по ходу работы программы. В любом случае, даже если прогнозная таблица вычислена заранее, сравнение с нею значений выходного потока происходит по итогам вычислений.
В общем случае мы можем говорить о существовании в адаптивной системе второго контура управления. Второй контур, также как и первый, имеет два канала связи. Входным потоком второго контура, включающим соответствующие датчики, является объединение двух выходных потоков – исполнительного контура и прогнозной подсистемы управляющего контура. На выходе второго контура для каждой траектории получается оценка близости результата к прогнозу или степень соответствия иному целевому критерию.
Прогноз результата или иная оценочная функция, необходимая для работы второго сектора, обеспечивается центральной подсистемой – разработчиком программы. При этом второй контур сообщает разработчику данные о качестве работы первого контура и о состоянии виртуальной среды.
Итогом работы «исполнительного» контура является траектория в виртуальной среде. Итогом работы второго контура является общая оценка, представление о работе первого контура. Мы вправе по аналогии назвать вторую подсистему «представительной». Самым общим результатом работы представительной подсистемы является разграничение предметного пространства на четыре неравных сектора. При этом возможных оценок, работает ли первый контур для конкретных частей виртуальной среды – всего четыре: «да», «не знаю», «нет» или «не скажу» – как в соцопросах.
Первый сектор содержит области или траектории, для которых данная версия программы работает верно, то есть «реакция среды» соответствует прогнозу или иному целевому критерию. Первый сектор – законное поле деятельности исполнительной подсистемы. Кроме того, в сложных системах всегда возникает второй сектор неоднозначности, для которого представительная подсистема в данный момент не может или не успевает оценить знак качества. Этот сектор остается закреплен за вторым контуром.
Третий сектор виртуального пространства – области и траектории, для которых реакция виртуальной среды, оцениваемая второй подсистемой, является однозначно отрицательной. Этот «остров невезения» становится полем деятельности подсистем отладки. И, наконец, четвертый сектор, для которого тестовые испытания не проводились. Четвертый сектор, в принципе, может быть также поделен между первыми тремя, на основе экстраполяции оценок, однако такого рода «интуитивные» функции осуществляет не вторая подсистема, а центр – разработчик, объединяющий три контура в единое целое. Имея на руках такую карту разграничения  секторов виртуальной среды можно использовать программу, установив запрет на пересечение границ 3-го сектора и дополнительные проверки во 2-м и 4-м секторах.
Как правило, первые версии прикладных программ порождают слишком широкий 3-й сектор. Поэтому в действие необходимо вступает третий контур управления – «ремонт» программы с помощью специальных средств отладки. В самых первых «больших» ЭВМ такими средствами были пошаговое выполнение программ с индикацией машинных регистров в рядах лампочек панели оператора плюс выдача на печать «дампа» – полного содержания оперативной памяти. На современных компьютерах, при миллионах операций в секунду и миллиардах байтов оперативной памяти, нужны иные методы. Разработаны специализированные программы, составляющие виртуальную среду разработки и отладки программ, обеспечивающие пошаговое выполнение или остановы в определенном месте, возможность просмотра значения определенных полей и переменных, стека вызова подпрограмм и так далее.
В третьем контуре управления, помимо входного и выходного потоков прикладной программы, нужна исходная информация о внутренней структуре программы – подпрограммах, операторах, переменных, константах. Выходные потоки третьего контура содержат промежуточные результаты исполнения программ – значения переменных, и их сравнение с прогнозом. Третий контур управления обеспечивает выход на нижние уровни иерархии системы управления, возможность тестирования отдельных подсистем.
Работа третьего контура возможна лишь при активном участии в процессе отладки центра всей системы, осуществляющего экспертные функции. Без содержательной оценки данных, полученных в ходе работы третьего контура, нельзя получить искомый результат – оценку качества подсистем и нахождение дефектов в их структуре.
Объектом исследования, полем действия третьего контура управления является «судьба», совокупность траекторий исполнительной подсистемы при движении в третьем секторе исходного пространства. Итогом является решение судьбы прикладной программы или ее компонент. Поэтому мы вправе назвать третий контур «судебной подсистемой» по аналогии с функционально схожим контуром управления в государстве.
Наконец, эффективное взаимодействие исполнительной, представительной и судебной подсистем невозможно без четвертого контура управления – центральной подсистемы, направляющей работу всех трех подсистем. При адаптации прикладной программы таким центром является программист или группа разработчиков. В отличие от остальных подсистем центр обладает мотивацией и целеполаганием – знанием о целях системы или хотя бы интуитивным понятием о направлении движения. В центре сосредотачивается полученная в процессе адаптации информация о качестве всех подсистем, а также о структуре и свойствах внешней среды.
Мотивация, знания о системе и ее связях со средой составляют ее идентичность. Внутренняя идентичность проявляется в нормативных ограничений, корректирующих движение системы в целом и модифицирующих структуру каждой из трех подсистем. Внешняя идентичность заключается в знании о конкурирующих программах, работающих в этой же виртуальной среде, и о социальных системах, технологической подсистемой которых является или может быть данная компьютерная программа.
Выбранные нами названия для подсистем управления системы, способной к адаптации, не случайно совпадают с наименованиями ветвей власти – основных подсистем любого государства. Не представляет большого труда провести параллели между описанными выше функциями подсистем в сфере отладки программ и функциями органов власти. В дальнейшем мы покажем, что смена фаз в учредительном процессе государства тоже соответствует фазам развития программы. А пока подведем промежуточные итоги.
Итак, структура управления саморазвивающейся, адаптивной системы включает четыре основные подсистемы, каждая из которых обладает собственными каналами связи, датчиками и эффекторами:
1) исполнительная подсистема, обеспечивающая движение всей системы во внешней среде;
2) представительная подсистема, обеспечивающая сбор и оценку информации о реакции среды и качестве работы исполнительной подсистемы;
3) судебная подсистема, обеспечивающая сбор информации о состоянии структурных элементов исполнительной подсистемы, а также элементов внешней среды;
4) центральная подсистема, обеспечивающая целостность и идентичность всей системы через направляющее участие в работе каждой из трех коммуникативных подсистем.

Рис.2 Обобщенная схема адаптивной кибернетической системы.
Нетрудно заметить, что обобщенная схема адаптивной системы является развитием классической кибернетической схемы. Просто в сложных адаптивных системах все подсистемы сами являются самоорганизующимися. Таким образом, исполнительная и представительная подсистема являются более сложными вариантами классических подсистем прямой и обратной связи.
Не столь очевидно, что судебная подсистема тоже является частным случаем одного из контуров классической схемы. Подозрение падает на «изолирующую» подсистему, необходимую для работы отдельного центрального контура. Но на самом деле в классической схеме недостает ещё одного контура (канала связи), который правильно назвать «сдерживающим». Отрицательная обратная связь работает только, если есть механизм отключения или ограничения работы контура прямой связи. Тот факт, что этот сдерживающий механизм обычно неотделим от исполнительного контура, не отменяет его иной функции и автономной природы.
Развитием «сдерживающего» контура является судебная подсистема в сложных адаптивных системах. А вот «изолирующая» подсистема из классической схемы является на самом деле сдерживающей подсистемой внутри самого «центра», который имеет столь же сложную структуру и является развитием управляющей подсистемы из классики.
Следует также помнить, что все четыре подсистемы работают в рамках ограниченных ресурсов единой системы. Включение и наращивание усилий следующей подсистемы приводит к снижению активности предыдущей. Ключевым ресурсом при этом является внимание центра. Компьютерная система в процессе адаптации проходит четыре последовательных фазы, которые всегда начинаются с проявления системного кризиса в «четвертом секторе».
Никакая система управления и даже самый сложный управляющий центр не может учесть все факторы, влияющие на базовую часть системы – в данном случае пользователей компьютерных программ. Речь идет о проблемах маргинального четвертого сектора, которые разработчик системы не принимал в расчет по тем или иным причинам – из-за отсутствия информации, из-за недостатка ресурсов, из-за неточности математической модели. Тем не менее, в рамках системы именно центральная подсистема отвечает за оценку внешних границ системы. Как правило, эта оценка шире, чем реальный опыт системы, формирующий три основных сектора, так что всегда имеет место четвертый сектор. Если речь идет о совсем новой программе, то четвертый сектор занимает все виртуальное пространство, а системный кризис заключается в появлении потребности в компьютеризации.
Не так уж редки случаи, когда оценка разработчика позволяет всем без проблем пользоваться программой. Например, программа-калькулятор с 33 десятичными разрядами практически закрывает потребности любого пользователя. Гипотетический 4-й сектор начинается с потребностей в 34-м разряде, но таких сложных пользователей простых математических функций практически не встречается. Поэтому такая программа распространяется среди пользователей уже без участия разработчика, становится «традицией». Точно также и сам разработчик не получает обратной связи и после получения своих бонусов более не зависит от пользователей данной программы.
В большинстве случаев разработчик взаимно зависит от сообщества пользователей, от развития их потребностей и от конкуренции других разработчиков. Поэтому границы четвертого сектора могут резко расшириться, когда первоначальная экспертная оценка и результаты прежнего тестирования перестали соответствовать внешним условиям.
Напомним, что именно центральная подсистема отвечает за соответствие внешней и внутренней идентичности системы. Внутренняя идентичность формируется работой представительной подсистемы и экспертной оценкой «центра». Внешняя идентичность связана с участием «центра» в «представительном» контуре внешней системы – например, на рынке программных продуктов. В общем случае, системный кризис проявляется как существенное несовпадение внутренней и внешней идентичности системы, которое требует изменения политики разработчика, а также переналадки или перестройки представительной подсистемы.
В процессе адаптации к «смещающему фактору» после проявления системного кризиса системы можно выделить четыре стадии: 1) предварительная, 2) активная, 3) конструктивная и 4) завершающая.
Системный кризис ведет к образованию существенного «проблемного сектора», где из-за изменившихся целевых установок не работают оценки прежнего второго контура. Поэтому содержанием предварительной стадии адаптации для каждой из подсистем становится:
- продолжение работы исполнительного контура программы в усеченном первом секторе под более жестким контролем центра, а также разработка или заимствование обновлений для «проблемного сектора»;
- частичное обновление и повышение роли представительной подсистемы с заимствованием оценок контура «внешней идентичности»;
- снижение роли отладочных средств судебной подсистемы, сосредоточенных на поддержании статус-кво и изоляции растущего «проблемного сектора»;
- формирование рядом с прежним альтернативного центра, создающего новую математическую модель для «проблемного сектора». Это может быть группа разработчиков в рамках софтверной компании, а может быть разделение времени одного разработчика между поддержанием действующей версии и разработкой новой.
После того, как новая математическая модель создана и воплощена в новой версии программ, начинается активная стадия – испытание исполнительного контура в «проблемном секторе», границы которого к этому моменту определены, а сам сектор изолирован от основного пространства. В этой, второй стадии адаптации программы:
- альтернативный «центр получает самостоятельность и контроль над исполнительным контуром в изолированном «проблемном секторе»;
- в представительной подсистеме по мере тестирования новой программы растут разночтения между оценками внешней и внутренней идентичности, поэтому разработчик должен выработать для новой версии программы новые критерии оценки, соответствующие внешним; поэтому в конце активной стадии центр сосредоточен на обновлении критериев оценки работы программы;
- в неработающей судебной подсистеме параллельно должна происходить инвентаризация средств отладки на предмет способности контролировать работу программы и самих средств тестирования в «проблемном секторе».
Таким образом, хотя основой процесса адаптации в активной стадии является работа новой версии исполнительного контура, но главным содержанием является сравнение оценок этой работы сразу по трем линиям – внешней идентичности, унаследованной от прежней версии внутренней и с точки зрения возможности отладки. То есть основные ресурсы системы, включая внимание центра, сосредоточены на представительном контуре, вплоть до его реорганизации.
Реорганизация представительного контура становится возможна, когда к новой математической модели в центральной подсистеме и к новой программной реализации в исполнительной подсистеме добавляются новые критерии оценки для представительной подсистемы. После чего можно применять новые методики отладки для разных модулей программы и разных частей «проблемного сектора».
В течение активной стадии «центр» опирается на исполнительную подсистему, но вынужден сосредоточиться на работе представительной подсистемы. При этом судебная подсистема задействована лишь отчасти. В конструктивной стадии «центр», наоборот, опирается на результаты работы представительной подсистемы и уделяет наибольшее внимание отладке программы в рамках судебной подсистемы. При этом, естественно, работа исполнительной системы частично блокируется, ограничивается.
Наконец, в завершающей стадии на основании результатов работы судебной подсистемы «центр» формирует и задействует обновленную исполнительную подсистему. При этом, по крайней мере, в первой половине завершающей стадии значение представительного контура снижается, происходит воссоединение «проблемного сектора» с тремя основными. Затем происходит выравнивание внимания центра ко всем трем контурам и, если система адаптировалась успешно, то постепенный демонтаж взаимной зависимости базовых частей от центра.
Если же в ходе опытной эксплуатации обновленной системы выявляется очередной «проблемный сектор», то такой частичный демонтаж связей производящего «центра» с потребителями сопровождается формированием альтернативы в новом  «проблемном секторе» и повторении четырех стадий процесса адаптации. Описанный цикл повторяется до тех пор, пока границы первого сектора не расширятся до необходимого «жизненного пространства», когда программа будет удовлетворять требованиям потребителя.
Следует, наверное, извиниться за слишком сухое, очищенное от эмоций и мистических подробностей изложение драматических переживаний в работе любого программиста. Но теперь, после того, как мы описали абстрактную модель адаптивной кибернетической системы и еще раз внимательно взглянули на динамику стадий адаптации, возникает предчувствие, что совмещение этой динамики с вышеизложенной схемой «учредительного процесса» поможет нам существенно продвинуться в развитии универсальной модели.


Продолжение...
консультант масло аннушка

Технологический подход

Нетрудно заметить, что абстрактную вершину классической кибернетики мы использовали как ориентир, а на самом деле снова воспользовались эмпирическим знанием о работе технологических систем в одной из развитых сфер современного производства – информатики. Эта сфера еще более удобна для анализа, чем даже сфера юридических технологий, потому что предметная область предельно формализована и стандартизована, а технология хорошо документирована и визуализирована средствами отладки.
Нетрудно заметить, что абстрактную вершину классической кибернетики мы использовали как ориентир, а на самом деле снова воспользовались эмпирическим знанием о работе технологических систем в одной из развитых сфер современного производства – информатики. Эта сфера еще более удобна для анализа, чем даже сфера юридических технологий, потому что предметная область предельно формализована и стандартизована, а технология хорошо документирована и визуализирована средствами отладки.
Теперь докажем несложную теорему: если наша обобщенная схема и диаграмма развития адаптивной кибернетической системы верна для компьютерных технологий, то она верна и для любых иных технологий, развиваемых и используемых человеком.
Для начала сочтем очевидным тот факт, что компьютерное программирование – это всего лишь наиболее удобный способ проектирования сложных систем управления, когда готовая программа сразу исполняется компьютером. Есть и другие технологии системотехники, отличия которых не влияют на общность рассуждений в предыдущей главе. Например, создание электронных микросхем, а в ретроспективе – транзисторных, ламповых и даже механических схем управления, точно также требовали внимания  разработчиков, пользовавшихся бумажной документацией и чертежными инструментами для рисования блок-схем. И так же нужна была последовательная оценка работы отдельных модулей перед началом работы отлаженной системы.
Такие же функции и стадии разработки и отладки систем управления используются в машиностроении. Любая машина должна уметь так или иначе двигаться или покоиться в трехмерном пространстве, а также удовлетворять иным параметрам. Например, при проектировании и испытаниях самолета учитываются внешние и внутренние требования – скорость, прочность, шумность, грузоподъемность, экономичность и так далее. Они проверяются в изолированном от основных потребителей испытательном цикле – в разное время суток, на разных типах аэродромов в разных Климатических условиях. Все вместе эти параметры составляют такое же многомерное пространство, как входные и выходные параметры компьютерной программы.
Принципиальное сходство состоит в том, что центр разработки должен последовательно использовать три функциональные подсистемы. При этом сам «центр» должен тоже перестраиваться. Сначала он выступает как разработчик, пользующийся данными обратной связи ранее построенной версии. Затем наступает активная стадия испытаний, когда центр усложняется, и внутри него конкурируют внутренние технические и внешние экономические требования. После чего начинается конструктивная доработка и стендовые испытания отдельных модулей. Затем завершение комплексных испытаний и передача в опытную эксплуатацию.
Общность рассуждений не исчезнет, даже если мы снизойдем, наконец, до классического для кибернетики примера сливного бачка. И этот механизм был кем-то впервые разработан и испытан, прежде чем пойти в серию. И так же проверялись параметры устойчивости, прочности, скорости, расхода воды. Возможные возражения против столь приземленного примера снимает поучительная история, случившаяся в США.  При президенте Клинтоне в экологических целях был принят закон, запрещающий использование сливных бачков большой емкости. Результатом стало разделение сообщества пользователей на те же самые четыре сектора.
Одним пользователям уменьшенный объем вполне подошел. Второй сектор пользователей добивался необходимого результата не сразу, но все же соблюдал закон, дожидаясь повторного заполнения бачка. В третьем секторе оказались пользователи, которым такая нелепая ситуация быстро надоела. Предприимчивые люди быстро организовали для них контрабанду унитазов прежнего образца. Наконец, где-то на периферии остался немногочисленный четвертый сектор, который и раньше решал проблемы иными способами.
Этот случай ценен не только тем, что речь идет о классическом предмете из учебников по кибернетике. И не только тем, что все это произошло в стране победившей кибернетики,  провозгласившей о построении «информационного общества». В конце концов, и без особо детального анализа ясно, что за экологической риторикой скрывался лоббизм производителей сантехники. Наиболее ценно здесь наблюдение за реакцией третьего сектора, вернувшегося к дореформенным технике и обычаям. Запомним эту реакцию.
В качестве промежуточного итога мы можем констатировать, что всякий управляемый механизм от сливного бачка до суперкомпьютера или космического аппарата в ходе разработки и адаптации проходит через те же четыре стадии, а процессе эксплуатации порождает объективное разделение потребителей на четыре сектора. При этом сообщества разработчиков и производителей, а также сектора реализации и ремонта продукции представляют собой надстройку, а сообщество потребителей – базис совокупного сообщества. Развертывание, закрепление и формализация социальных связей в сообществах производителей и потребителей должны протекать так же, как и все иные учредительные процессы. Поэтому выявленные нами стадии и структура обобщенной адаптивной системы позволят нам детализировать и прояснить нашу теоретическую модель. Но сначала попробуем найти границы применимости составленной нами  абстрактной диаграммы процесса адаптации.
Человеческая деятельность не ограничивается производством машин и написанием компьютерных программ. Как насчет более приземленных сфер, таких как домашнее или сельское хозяйство, где еще сто-двести лет назад механизмы и автоматические системы совсем не использовались? Зато в сельском хозяйстве с незапамятных времен работали одомашненные животные и культурные растения.
Доместикация заключается в коррекции некоторых безусловных рефлексов, а управление животным заключается в выработке условных рефлексов и использовании их. Навыки управления животными, передаваемые из поколения в поколение, представляют собой набор простых программ действия. Целенаправленная селекция пород для тех или иных потребностей в хозяйстве происходит путем оценки качества существующих и альтернатив, испытания и выбраковки отдельных особей, целенаправленной дрессировки. Поэтому селекция новых пород, как и дрессировка «живых автоматов» принципиально, в самых общих формах управления не отличается от программирования и настройки механических и компьютерных систем. То же самое касается и селекции культурных растений.
Вопросы может вызывать самый ранний период возникновения аграрных технологий через симбиоз неолитического племени с будущими домашними животными и растениями в некотором изолированном пространстве. Однако и в этом случае речь идет о совместной адаптации популяции homo sapiens и других видов. Разница лишь в том, что в центральной роли «разработчика» вначале выступает Природа с ее жестким естественным отбором, и лишь позднее роль селекционера постепенно переходит к человеку. Человеческие популяции в симбиозе с растениями и животными оказались более живучими, чем их соседи без такого симбиоза.
Первоначально для сообщества первобытных аграриев, как и для их соседей – собирателей и охотников, внешним контекстом был экологический, а не социальный. И только в ходе создания первого государства возникает внешний социальный контекст, а эволюция симбиоза превращается в развитие социальной структуры, включая дифференциацию сообществ по технологическому признаку. Есть основания подозревать, что основой для такой дифференциации были подчиненные сообщества рабов, изолированные в смысле отчуждения от основного сообщества. При этом управление рабами и управление домашними животными принципиально не отличаются друг от друга, иначе древние скотоводы не смогли бы учредить первое государство на базе земледельческих общин.
С точки зрения рабовладельца раб был «говорящим животным». Ему сохраняли жизнь после набега на соседей или покупали на невольничьем рынке для вполне определенных утилитарных функций. Кроме первоначального периода Подъема Истории низведение человека до состояния домашнего скота и дрессировка с помощью насилия, получило развитие в античном мире последней, Акматической фазы, а много позже в заокеанских колониях Нового времени. Осознанные экономические цели достигались за счет первобытного отчуждения между людьми разного племени при усложнении социальной структуры. При этом государство изначально выступает как производитель функции подчинения рабовладельцам маргинального «говорящего скота». Однако от такого уничижения человеческого в человеке общность схемы адаптивного управления, увы, не нарушается, а только подтверждается.
Признав принципиальное равенство между домашними животными и домашними рабами с утилитарной точки зрения древних и не очень аграриев, мы также должны признать отсутствие принципиальной разницы с точки зрения управляющего между рабом и наемным рабочим мануфактуры. Разница в стимулах – угроза физическим насилием в рабовладельческой системе или угроза голодной смерти в ранней капиталистической, не сильно влияет на структуру управления в технологическом процессе.
Появление мануфактур по сравнению с ремесленным трудом представляет собой качественное расширение возможностей системы и границ первого сектора. Усложняется центральная часть производящего сообщества, где добавляется подсистема и сообщество производителей средств производства (станков с ручным или ножным приводом). Необходимость замены надомного труда и строительства цехов первоначально была связана именно с необходимостью контроля за качеством и расходом сырья, своевременного исправления дефектов – как в механизмах, так и в технических навыках рабочих. То есть и тут эффективная работа второго и третьего контура управления требует частичной изоляции производящего сообщества. Без этого затруднена работа центральной подсистемы – внедрение инноваций, таких, как паровая машина Уатта, заменившая мускульный привод станков и породившая первую промышленную революцию.
В наше время промышленная революция отчасти устранила ручное управление станками, внедрив компьютеры и станки с числовым управлением. Появились роботы, способные распознавать меняющуюся обстановку, менять и настраивать инструменты, производить целенаправленные действия, то есть адаптироваться к ограниченному спектру изменений внешних условий. В этом случае автоматизированы все четыре контура управления – функции исполнения, оценки состояния, коррекции работы подчиненных механизмов, вычисления текущей цели движения. Тем не менее, такая автоматическая адаптивная система необходимо является исполнительным контуром еще более сложной адаптивной системы, «центральная подсистема» которой является частью внешней социальной среды.
Таким образом, пройдя по кругу, мы снова вернулись к кибернетическим системам без потери общности рассуждений. Похоже, что в сфере производства адаптивная схема работает без ограничений. А как насчет сферы потребления?
С точки зрения потребителя новый дом, машина,  домашнее животное, предмет утвари также являются поводом для взаимной адаптации. Разница лишь в том, что предметом адаптации, как правило, являются навыки потребителя и ближайшая к нему окружающая среда, то есть некоторая система потребления. Например, для пользования новым автомобилем может понадобиться перестройка гаража, а пользование новой кофеваркой изменяет сорт закупаемого кофе и порядок расположения предметов на кухонных полках. Тем не менее, адаптация сообщества потребителей даже в самом облегченном варианте проходит как минимум один цикл из тех же самых четырех стадий.
Например, друзья или родственники подарили вам настольную игру, поваренную книгу или даже автомобиль. В первый момент вы испытываете некоторое затруднение, если не обладаете техническими навыками и знаниями о подарке. Это уже разновидность системного кризиса. Поэтому придется прочитать инструкцию или оглавление, пойти на курсы вождения, чтобы для начала оценить полезность подарка и свои способности. Затем придется приступить к испытаниям, пользуясь опять же инструкцией или собственно поваренной книгой, либо советами инструктора. Обращение к инструкции или инструктору означает, что ваше сознание выполняет функции центральной подсистемы управления. После того, как навык игры, приготовления блюда или вождения автомобиля приобретен, наступает завершающая стадия самостоятельного пользования системой, в которой сознательный самоконтроль играет все еще большую роль. И лишь затем пользование новой или обновленной системой потребления становится традицией.
Другой вариант системного кризиса в сфере потребления – когда автомобиль или иной предмет теряет потребительские свойства. Здесь снова придется обращаться к инструкции или к специалисту, оценивать степень несоответствия внутренней и внешней оценки ситуации, находить решение проблемы, и снова переходить к конструктивной фазе – либо исправлять навыки игры или вождения, либо ремонтировать машину, и снова переходить к самостоятельности. Хотя завершающая стадия может быть короткой – оценил работу новых тормозов, поехал, и вскоре забыл о поломке.
Даже в самом простом случае, когда предмет соответствует традиции потребления, например, при покупке новой посуды – все равно происходит очень краткий процесс адаптации со всеми четырьмя стадиями. Потребитель испытывает потребность в покупке или подарке, визуально или по описанию оценивает соответствие нового предмета своим навыкам и локальной среде, находит для него место в системе потребления, и после этого начинает пользоваться. Приобретение нового предмета всегда связано с эмоциями, а пользование – с повышенным вниманием.
В завершении главы коротко заметим, что сферам производства и потребления соответствуют прикладные науки – механика, материаловедение, инженерные, аграрные. Эти технические дисциплины сосредоточены на должном так же, как юриспруденция и все социальные дисциплины. И наоборот, кроме производственных технологий и потребительской техники можно точно так же говорить о юридических, финансовых, политических технологиях и техниках. А кроме этого есть еще искусство, фундаментальная наука, религиозные системы, образование, медицина – со своими дисциплинами, технологиями и техниками.
Чтобы найти универсальную модель развития социальных процессов нам придется провести разграничение между разными сферами, определяемое различием в предмете деятельности. Это не так просто, потому что все социальные сферы необходимо переплетаются и зависят друг от друга. Так, люди не могут использовать других людей в утилитарных целях без юридических технологий и правоприменительных техник. В свою очередь производственные и юридические технологии невозможны без экономического перераспределения. Все вместе эти сферы производства, перераспределения и государственного регулирования зависят от политических процессов. В свою очередь политические процессы протекают в рамках идеологических процессов, а идеологические – в русле мировоззренческих, разграничивающих научные и религиозные представления.
Поэтому, чтобы увидеть за этим переплетением ветвей Лес, есть смысл сделать остановку на Опушке, и еще раз на простом примере осмыслить содержание предыдущей главы.


Продолжение...
консультант масло аннушка

Проблемный сектор

«Вот горшок пустой, он предмет простой…» – так, кажется, пел Винни-Пух, намереваясь вручить этот предмет потребления ослику Иа-Иа. Однако этому намерению предшествовала некоторая предыстория.
Во-первых, в Лесу уже существовало некоторое Базовое Сообщество Потребителей Горшков. Базовым оно было потому, что участвующие в нем «Все-Все-Все» не сильно интересовались, как и откуда берутся эти самые горшки. То есть они точно знали, что появляются они в Лесу благодаря Кристоферу Робину, и этого достаточно для Базового Сообщества. Поскольку именно Кристофер Робин первоначально расставил горшки и показал, как ими пользоваться, то именно он и никто иной был Центром Сообщества.
Пользоваться горшками можно по-разному. Так, Кролик всегда использовал горшки по назначению, потому что был умный, а может быть еще потому, что у него много Родственников и Знакомых. Поэтому у Кролика в буфете всегда есть горшок с медом. Впрочем, у Пятачка тоже найдется горшочек меда на случай прихода в гости Пуха. При этом Пятачок очень удивился бы, узнав, что его домик и нора Кролика попали в Первый сектор Леса.
Что касается Винни-Пуха, то горшков у него было не меньше, чем у Кролика. Однако с ним всегда случалась Неоднозначность: «Мёд, я никак не пойму, в чем секрет? Мёд – вот он есть, и его уже нет!» То есть оценить точно, стоит на полке Горшок с Мёдом или уже Горшок из-под Мёда не получается. Нужно еще заметить, что эта самая Неоднозначность буквально ходит за Пухом по пятам. Стоит ему зайти к в гости к Пятачку или даже к Кролику, как вскоре все оказываются во Втором секторе.
Зато есть полная определенность с Тигрой и Крошкой Ру. Если уж к ним случайно закатится Горшок с Мёдом, то очень быстро мёд будет размазан по окрестностям, а горшок расколот на черепки для разглядывания, перекладывания и других игр. Единственный шанс для Горшка в этом Третьем секторе, если придёт Кристофер Робин, склеит черепки и подарит почти новый Горшок Кролику или Пятачку.
Впрочем, где-то за Пуховой Опушкой в дальнем Четвертом секторе Леса обитает Иа-Иа, которому горшки вроде бы ни к чему, но об этом никто даже и не собирался думать. Все так бы и продолжалось по заведенному когда-то давно порядку или Традиции, если бы в шестой главе Винни-Пух не забрел в Четвертый сектор, где именно в этот день случилась Проблема. Поскольку Кристофер Робин эту Проблему в виде Дня Рождения Иа-Иа не предусмотрел, и его нигде поблизости не было, то медвежонку пришлось чесать в затылке и думать самому. А это означало, что в Проблемном секторе появился свой Альтернативный Центр.
Собственно, Проблема возникла, как только с утра Иа-Иа увидел «душераздирающее зрелище» вместо обычного отражения в воде. Хотя Проблема осталась бы латентной, то есть никому не известной, если бы Винни-Пух случайно не шёл мимо и не поздоровался. «Доброе утро, медвежонок Пух, – уныло ответил Иа, – Если это утро доброе. В чем я лично сомневаюсь». В этот момент и случился Системный Кризис, когда внутренняя оценка ситуации Иа и внешняя оценка Пуха разошлись в разные стороны. И чем дальше, тем больше.
Поскольку Пух был очень представительным, то есть руководствовался не логикой, как Кролик или Пятачок, а в основном эмоциями, он не мог не начать действовать, чтобы избавить себя от негативных эмоций Иа-Иа. При этом единственный известный Пуху способ поправить дело состоял в том, чтобы сходить домой и найти Горшок с Мёдом.
По дороге домой Пух встретил своего друга Пятачка и поделился с ним эмоциями по поводу Дня Рождения Иа-Иа. Кстати, близкая дружба Пуха и Пятачка связана именно с тем, что Пятачок эмоционально зависел от Пуха, но зато всегда помогал ему искать логические решения и исполнять их. Поэтому исполнительный Пятачок присоединился к Альтернативному Центру и побежал за оставшимся Воздушным Шариком для решения Проблемы.
После того как Альтернативный Центр в лице Пуха использовал Горшок с Мёдом для временного разрешения своих эмоциональных проблем, он, наконец, смог задуматься о решении Проблемы в целом. И вот тогда Пуха посетила Идея Полезного Горшка, в котором можно держать «всё, что хочешь». Как должно выглядеть это самое «всё, что хочешь» на данной, предварительной стадии решения Проблемы, неважно. Гораздо важнее, чтобы кто-нибудь достаточно авторитетный для Иа-Иа письменно удостоверил, что вот этот Горшок из-под Мёда является воплощением Идеи Полезного Горшка, который действительно решает Проблему. В отсутствие Кристофера Робина Пух отправился к Сове, потому что «все в лесу были уверены, что Сова прекрасно умеет писать». Так что к решению проблемы, кроме представительного Пуха и исполнительного Пятачка присоединилась еще и рассудительная Сова. Когда таким образом Альтернативный Центр был полностью сформирован, тогда и завершилась Предварительная стадия.
Следующая, Активная стадия решения Проблемы потому так и называется, что проходит весьма динамично. Для начала мобилизуется исполнительный Пятачок, чтобы быстрее доставить Иа-Иа подарок и самому решить Проблему. Но движение в Проблемном секторе оказалось не столь гладким, как на ровных дорожках Первого и Второго секторов, не говоря уже о неспешном движении по кругу в зарослях Третьего сектора. Поэтому вскоре блестящая инструментальная идея Воздушного Шарика обращается в свою противоположность.
Когда исполнительный Пятачок завершает, наконец, мобилизацию, наступает очередь Иа-Иа проявлять неоднозначную реакцию. С одной стороны можно порадоваться за статус настоящего Именинника, но несколько смущает вот эта красная тряпочка в качестве Подарка. Но тут как раз вовремя успевает вернуться представительный Пух, чтобы воспринять все разнообразие эмоций Иа-Иа от явления  Пятачка, а также эмоций самого хлюпающего носом Пятачка.
После этого Пуху ничего не остается, чтобы завершить Активную стадию, как предложить ослику альтернативу в виде Пустого Горшка с удостоверяющей надписью авторитетной Совы. Тут опять оценка Иа-Иа и оценка Пуха разошлись, на этот раз по поводу совместимости Воздушного Шарика и Полезного Горшка. И тем не менее, внесение Полезного Горшка на всеобщее рассмотрение позволило перейти к Конструктивной стадии.
Собственно, содержание Конструктивной стадии сводится к успокоению исполнительного Пятачка, отчуждению результатов совместной работы представительного Пуха и рассудительной Совы, и проведению натурных испытаний – «входит и выходит». После чего, в Завершающей стадии Иа-Иа перестаёт обращать внимание на Альтернативный Центр, и Полезный Горшок станет предметом местной Традиции Проблемного сектора: «Он то клал свой шар в горшок, то вынимал его обратно, и видно было, что он совершенно счастлив!».2
Этот простой умозрительный пример вполне подтверждает применимость обобщенной адаптивной схемы даже к такому простому предмету как пустой горшок. Однако в полной мере красоту этого этюда мы оценим чуть позже, когда совместим адаптивную диаграмму со схемой учредительного процесса на примере Российской Федерации. Во всяком случае, многих участников процесса порадует аналогия правительства Егора Гайдара с исполнительным Пятачком, а обещанного подарка «народной приватизации» с лопнувшим Воздушным Шариком. Хотя еще до этого представительная власть успела опустошить бюджетный «горшок».
Но об этом чуть позже. А сейчас мы можем заметить, что превращение Горшка с Мёдом в Полезный Горшок, хотя и соответствует обобщенной адаптивной схеме, но явно выходит за рамки сферы материального потребления. То есть горшок, попавший из Второго в Проблемный сектор, становится из предмета потребления Символом.
И еще, не нужно быть большим психологом, чтобы заметить, что Иа-Иа «совершенно счастлив» как-то по-своему, не так как был бы счастлив Пух, получив в подарок Горшок с Мёдом, или исполнительный Пятачок, если бы он смог исполнить какое-нибудь задание Пуха. Понятно, что «счастье» Иа имеет выраженный невротический характер. А тот, кто знаком с научным творчеством Зигмунда Фрейда, без труда узнает в поведении Иа-Иа компенсаторную «реакцию на отсутствие».3 То есть в шестой главе «Вини-Пуха» автор символически описывает не окончательное, а только промежуточное решение Проблемы Иа, стабилизацию Проблемного сектора перед серией кризисов.
Мы знаем, что первым адресатом сказки был маленький сын Алана Милна. Ранее, в главе «Развитие личности» мы предположили, что в детской и подростковой фазах развития «первое Я», руководимое родительским сознанием, преодолевает кризис развития. При этом в подсознании кроется упрямое, ревнивое, вечно озабоченное «второе Я» – основа будущей самостоятельной личности. Малыш Кристофер Робин не может осознать проблемы развития своей личности и сложные взаимоотношения между «первым Я» и «вторым Я». Только отец-сказочник, который в свое время преодолевал этот кризис, может помочь сыну с помощью символических образов сказки.
Если наша универсальная гипотеза верна, то верно и следующее утверждение: Обобщенная схема процесса адаптации действует не только в сфере материального производства, когда личность разработчика или потребителя оперирует с предметными представлениями сознания, но и при формировании символических связей между архетипами коллективного бессознательного и сознанием. Ведь в любой сказке мы имеем дело с «потоком сознания» – свободными ассоциациями с содержаниями бессознательного. В данном случае, творческое начало родительской личности в полном соответствии с универсальной диаграммой испытывает Подъем, заново переживая тот путь, который личность прошла в детстве. Поэтому тот факт, что в сказке символический Горшок с Медом превращается в Полезный Горшок для «всего, что угодно», отражает подготовку к качественному расширению «горизонта сознания» в отрочестве.
А тот факт, что герои сказки действуют в точном соответствии с обобщенной схемой, выведенной из сознательной предметной деятельности программистов, инженеров или просто потребителей, приоткрывает завесу над механизмами «коллективного бессознательного». Оказывается, архетипы живут и взаимодействуют в виртуальном мире бессознательного по тем же законам, что и личности в реальном мире.
Однако и этой важной констатацией содержание Полезного Горшка не исчерпывается. Наш этюд хорошо иллюстрирует социальные процессы «проблемного сектора» – то, что называется формированием «творческого меньшинства».
Заметим, что уже на предварительной стадии и Воздушный Шарик, и Горшок с Мёдом были связаны с идеей Подарка. При этом Шарик имел вполне ясные потребительские свойства – как воплощение эстетики чистого цвета и формы. Как и Горшок с Медом имел вкусовую и питательную ценность для основного сообщества. Однако после системного кризиса, связанного с Днем Рождения Иа-Иа, эти простые предметы приобретают еще и символическую ценность в рамках «проблемного сектора». По мере углубления Надлома и расширения «проблемного сектора» за счет формирования «творческой среды» символическая значимость растет, а изначальная потребительская ценность предметов исчезает. Тем самым подчеркнуто, что здесь важна символика, превращение предмета из обычного в «магический».
Этот же феномен можно проследить на примере той же самой отладки компьютерных программ. В «проблемном» секторе во время активной стадии тестирования программы наибольшую ценность имеют не рабочие, а проблемные части программного кода или вновь выявленные проблемы у прикладных, библиотечных или системных модулей. Достаточно сказать, что самой большой бедой на активной стадии является ситуация, когда все модули при тестировании ведут себя безупречно, а система в целом при этом то работает, то вдруг не работает. И самой большой радостью для разработчика программы является выявление источника такой «блуждающей» ошибки – локализация проблемного модуля, интерфейса или иной части системы. Думаю, что так же бывает совершенно счастлив конструктор сложной техники, когда после испытаний находит конкретную причину проблемного феномена или, иначе, «глюка»4 в системе.
Иногда в сложной системе случаются совсем необъяснимые совпадения, возможно даже случайные, но слишком серьезные, чтобы ими пренебречь. Тогда соответствующая часть многомерного пространства-времени, в котором обитает система, обкладывается символическими «флажками», за которые заходить нельзя. Это символическое «знание о незнании» тоже становится частью будущей традиции, не менее важной, чем позитивные навыки управления, оценки состояния или обслуживания системы. Конкретный пример такой символики – традиционный запрет на запуски космических ракет с российских космодромов 24 октября после того, как дважды – в 1960-м и в 1963-м в этот день произошли крупные аварии с человеческими жертвами.
Заметим также, что в сложных технических, а тем более в социальных системах возможности для испытания и поиска конкретных причин той или иной проблемы бывают ограничены. Например, разработчик прикладной программы сильно зависит от «глюков» операционной системы, особенно если сама операционная система включает множество разнообразных функций, а документация по ним и исходный код программ не доступны. В этом случае «центру» приходится лавировать между знанием и незнанием, учитывать неопределенность и оценивать возможный ущерб от «глюков» в сравнении с пользой от самой программы, возможное возмущение потребителей и необходимость доработки программы по ходу эксплуатации.
Очевидно, что с таким «знанием о незнании» связан отдельный комплекс переживаний, оценок, проб и решений, который принято называть «политикой». Например, Пятачок после того, как обнаружил красную тряпочку вместо воздушного шарика, был вынужден принимать решение – бежать дальше к Иа-Иа или вернуться домой – в отсутствие точного знания о возможной реакции именинника. Точно так же и Пух мог лишь догадываться о том, умеет Сова писать или нет, и так ли уж полезен для Иа пустой горшок. Таким образом, и Пух, и Пятачок были вынуждены принимать интуитивные решения в условиях неопределенности и тем самым «проводить политику» в отношении Иа-Иа и его Проблемы.
Наконец, для наших целей может быть интересно еще одно наблюдение из неисчерпаемого содержимого Полезного Горшка. Мы уже заметили, что Пух и Пятачок поначалу обращались с Воздушным Шариком и Горшком из-под Мёда в привычной для обитателей Леса манере, даже после того как осознали их новое символическое значение. И только после того, как эти предметы потеряли исходное значение, Иа-Иа с помощью своих друзей научился оперировать символическими ценностями – «входит и выходит».
Между тем именно этот переход от предельно конкретного мышления животных к оперированию абстрактными, очищенными от конкретного содержания символами, является сутью превращения стаи животных гоминидов в племя первобытных людей. Подробно об этом можно прочитать в книге «Заповедь Субботы», в которой реконструируются начальные стадии антропогенеза, в том числе опираясь на работы А.Ф.Лосева. В частности, важным фактом является то, что в древнейшей крито-микенской культуре имя бога, позднее ставшее звучать как «Зевс», совпадает с именем первобытного орудия – обоюдоострого топорика, и именем такого психического явления как «сардонический смех».
Сейчас мы можем отметить некоторые важные совпадения в наблюдениях – наших и профессора Лосева. Во-первых, первобытное орудие не имело поначалу иного смысла, кроме символического. Причиной появления этого символа было возникновение «проблемного сектора» в первобытной стае приматов. При этом деревянный или каменный «зевс» заключал в себе символику власти в первобытной стае, освобожденную от прежнего эротического значения.
Что касается ещё одного божественного символа, то смех всегда был символическим средством локализации той или иной проблемы. Так, самый маленький ребенок смеется, когда знает, что мать или отец надежно ограждает его от проблем незнакомого мира. Смех – это символ «знания о незнании», которым помечают надежно изолированную, уже нестрашную опасность. Так программисты смеются над известными «глюками» операционной системы. А Пух и Пятачок вместе с Иа смеются над пустым горшком, ставшим нестрашным символом ужасной Проблемы.
Кстати, если уж пошла речь о первобытной эротике, то было бы неправильно не упомянуть, что ослик Иа-Иа и его символические манипуляции с горшком и шариком вызывают у взрослых определенные эротические ассоциации, отраженные в анекдотах и пародиях на фрейдистский психоанализ. В этом нет ничего удивительного, если согласиться с предположением, что в «потоке сознания»  сказочника Милна прообразом Иа-Иа было «второе Я» по Юнгу, которое в свою очередь развивается из архетипического ядра, которое Фрейд принял за «эдипов комплекс». Однако это первичное «ядро», соединяющее эротику с символами власти, – лишь преходящий момент в развитии личности.
Дальнейшая адаптация «творческого меньшинства» в Проблемном секторе связана с эволюцией не столько самих символических предметов, сколько знаний о них и их возможностях. На примере дальнейшей судьбы Иа-Иа можно обозначить этапы. В начале активной стадии никто ничего не знает, но все активно действуют. Затем чисто символические Горшок и Шарик становятся предметом гордости Иа, который знает про них больше Пуха и Пятачка. В конце активной стадии Пух и Пятачок снова вторгаются в Проблемный Сектор и по незнанию разрушают шалаш Иа. Тем самым подтверждается локальное лидерство Иа-Иа, знающего символическое значение кучи хвороста. Тем не менее, он переезжает в новый домик и начинается конструктивная фаза, в которой Иа тянется к знаниям. Заканчивается эта фаза обнаружением того, что «тайное знание» Иа-Иа о символическом значении трех палок, образующих букву А, известна Пуху и Всем-Всем-Всем. Разочарование Иа-Иа выражается в разрушении символического предмета. В свою очередь последняя стадия после весьма бурных событий, связанных с разрушением второго домика Иа-Иа, завершается воссоединением Иа с Базовым Сообществом.
Точно также на определенной стадии антропогенеза, соответствующее «творческое меньшинство», оперирующее первым сакральным орудием в чисто символических целях, должно было столкнуться с тем, что это совершенное, отточенное и отшлифованное в ходе ритуальных церемоний орудие, кто-то из соседей использует для практических целей. Рано или поздно первоначальная символика будет исчерпана, и после десакрализации бывший символический предмет окажется очень даже полезным в качестве орудия охоты или иного труда.
В недавней истории России происходили разрушение и десакрализация символических предметов, превращение храмов не только в музеи, но и в овощехранилища и другие полезные помещения, а церковных символов в банальные драгоценности. И этот обратный процесс проходит через те же четыре стадии адаптации, что и процесс сакрализации Полезного Горшка или первобытного «зевса».
Нетрудно понять, что превращение обычных предметов в символические происходит всякий раз при появлении той или иной религиозной системы. Основанная на вере система символического «знания о незнании» является необходимой психологической опорой «творческого меньшинства». Но и после возвращения «творческого меньшинства» часть символики сохраняет свою силу постольку, поскольку новое знание никогда не бывает абсолютным, и оставшаяся часть «знания о незнании» будет основой для работы следующего поколения и нового «творческого меньшинства».


2 Милн А., Заходер Б. «Винни-Пух», М., 1990, с.72
3 В статье «По ту сторону принципа удовольствия» З.Фрейд описывает, как ребенок полутора лет изобретает игру, символизирующую уход и возвращение его матери.
4 Кстати, «глюк» - по-немецки «счастье», хотя этимология компьютерного жаргонизма не прямая – слово заимствовано из жаргона наркоманов.


Продолжение...
консультант масло аннушка

Экономический подход

После лирического отступления вернемся к сухой теории – обобщенной схеме адаптации системы производства или системы потребления произведенного продукта. Функционирование такой системы зависит от наличия внешних по отношению к первому, исполнительному контуру (автомобильный конвейер или маршрут автоперевозок) переменных условий – наличия сырья и материалов (грузов), энергетики, климатических и погодных условий и так далее.
Соответственно, в рамках управляющей (центральной) подсистемы тоже имеется собственный исполнительный контур, сопряженный с центральным контуром исполнительной подсистемы. Например, руки водителя сопряжены с рулем и коробкой передач автомобиля, или производственный отдел заводоуправления тесно взаимодействует с начальником сборочного цеха.
Несложно заметить, что деятельность центральной подсистемы, хотя и сосредоточена на управлении исполнительным контуром, сильно зависит от наличия обратной связи. Важнейшей деталью любого транспортного средства является ветровое стекло, чтобы водитель, машинист или пилот получал информацию о внешних условиях. А также панель приборов и индикаторов, отражающая внутренне состояние системы. Аналогичный контур обратной связи существует и в заводоуправлении – службы статистики, планирования и прогноза. Речь идет, очевидно, о представительном контуре управляющей подсистемы.
Внутри исполнительной подсистемы также есть свой собственный представительный контур, обеспечивающий автоматическую обратную связь между исполнительными органами. Главная функция этой подчиненной исполнительским целям «обратной связи» – перераспределение крутящих моментов или иных нагрузок между колесами, осями, другими элементами (аналогично – между рабочими местами производства).
Мы так подробно всё разбираем, поскольку это важно – отличать представительные контуры центральной и исполнительной подсистем от представительного контура самой системы. Но не менее важно обнаружить различия и четкие границы между достаточно плотно сопряженными представительной и исполнительной подсистемами.
Например, не так уж и очевидно, что бензобак и система подачи топлива в двигатель относится к представительному контуру. Ведь двигатель – это главная часть исполнительного контура, создающая тот самый крутящий момент для всех осей и колес. А бензобак с бензопроводом и карбюратором – похоже, всего лишь необходимое, но соподчиненное приложение к двигателю.
Однако, возможна и другая точка зрения – бензобак с карбюратором, может быть и можно зачислить во внешние аксессуары двигателя, но содержащийся в них бензин является отчужденной, изолированной, подготовленной к употреблению, но всё же частью внешней по отношению к машине системы энергоснабжения, состоящей из сети скважин, трубопроводов, НПЗ и АЗС. И до тех пор, пока топливо не сгорело в двигателе, оно может быть изъято и потреблено в другой базовой части системы производства и потребления топлива. Так что бензин – это часть необходимой для движения автомобилей сопряженной внешней среды, как и электричество. А бензобак, аккумулятор и проводные контуры – это подсистема снабжения и перераспределения, сопряженная через содержимое с внешней системой снабжения, и через двигатель – с исполнительной подсистемой.
Насчет того, что двигатель – главная часть исполнительной подсистемы, – тоже спорный тезис. Главнее всё же ходовая часть, которая иногда работает и без двигателя. А тормоза для достижения цели нужны не меньше мотора. То есть двигатель – это главная часть представительного контура исполнительной подсистемы, обеспечивающая сопряжение с исполнительным контуром представительной – системой впрыска топлива в двигатель (плюс электрические свечи). Аналогичная подсистема распределения поступающих извне материалов и ресурсов есть в любой системе производства и потребления. Такие транспортные, складские, энергетические предприятия, цеха, модули или целые отрасли экономики называют инфраструктурой.
Однако из классической кибернетики мы вынесли, что вторая подсистема обеспечивает обратную связь между исполнительным контуром и управляющим. А здесь у нас ключевой функцией является перераспределение поступающих в систему извне необходимых ресурсов. Где же и в чем состоит «обратная связь»?
Именно уровень подготовленных к употреблению ресурсов и является главным ограничителем для исполнительного контура, то есть для движения всей системы. Эта обратная связь является более действенной и жесткой, чем контур обратной связи внутри управляющей подсистемы. Однако работа более тонкой обратной связи, регулярно измеряющей уровень внешних ресурсов – бензина, масла, заряда батареи, позволяет избежать кризисов, связанных с действием главной обратной связи. Для этого нужно организовывать быстротечные управляемые кризисы – периодически делать доминирующим второй контур системы, когда двигатель выключается, а автомобиль останавливается на «пит-стоп».
В масштабах крупного производства, а тем более большой экономической системы обратная связь также может быть грубой, обеспечивая баланс между первым и вторым контуром через кризисы, либо по мере совершенствования второго контура управляющей подсистемы – все более плавной и регулярной. В свою очередь развитие более тонких методов регулирования балансов производства и потребления зависит от развития управляющих механизмов экономического контура центральной подсистемы, в том числе и от развития экономических теорий.
Мы дошли в своих рассуждениях до того момента, когда мы уже не можем абстрагироваться от внешних социальных рамок любого технологического процесса. Классический кибернетический подход абстрагируется от внешних условий, за исключением внешней среды, в которой движется система. Вопрос об ограниченности ресурсов самой системы, как правило, выводится за скобки. Программист, отлаживающий программу, учитывает доступный ресурс вычислительной мощности, но до последнего времени не был озабочен денежной стоимостью этого наличного ресурса. Однако именно с ограниченностью ресурсов связано появление «второго сектора» в пространстве возможных состояний любой работающей системы. Если водитель, оценивший уровень бензина как критический, подъедет к колонке АЗС и обнаружит отсутствие денег, то второй контур может доминировать в управлении системой очень долго, пока выход из социального тупика не будет найден.
В связи с этим нам придется несколько уточнить и усложнить модель представительной подсистемы. Оказывается, кроме емкости бензобака для регулярного движения имеют значение и другие параметры – например, грузоподъемность и емкость кузова, а также наличие подходящих грузов во внешних производящих и потребляющих системах. Или же наличие платежеспособных пассажиров этого класса.
Вырисовывается следующая обобщенная динамика для второго контура: работоспособная система может находиться в двух основных состояниях – 1) рабочее, когда доминирует внутренняя исполнительная подсистема, направляемая внешними целями центральной подсистемы; 2) кризисное, когда доминирует представительная подсистема, сопряженная с внешними источниками ресурсов, направляемая внутренними потребностями системы. В свою очередь, кризисные состояния бывают двух уровней – 1) внутренний технический кризис, связанный с низким уровнем готовых к употреблению ресурсов; 2) внешний системный кризис, связанный с недостатком доступных внешних ресурсов.
Нетрудно заметить, что внешний системный кризис производящей системы, так или иначе, сопряжен с внутренним кризисом потребляющей продукцию или услуги внешней системы. И что сложная социальная система со специализацией и обменом должна по принципу домино очень быстро перейти в состояние общего системного кризиса, если в управляющей надстройке большой системы не возникнет такой же механизм упреждающего регулирования кризиса, как в случае управления отдельным средством – машиной или, например, упрямым осликом.
Как известно, ослики приводятся в движение с помощью подвешенной у них перед носом морковки, то есть обещанием будущего потребления. Но точно так же даже в натуральном хозяйстве или отдельной семье любой труд связан с верой в будущее вознаграждение, хотя бы моральное. И чем сложнее социальный механизм, тем более важным и долгосрочным является именно такое футуристическое настроение, подкрепляемое символами, служащими залогом будущего потребления. Есть смутное подозрение, что на самом раннем этапе формирования самой древней аграрной системы таким футуристическим символом, обещающим будущее удовлетворение потребностей, были пышные формы лидеров матриархальной общины, запечатленные в древнейших статуэтках. При этом и вожделения первых аграриев и властная пышность форм первых работодательниц были связаны с оберегаемыми секретами хранения зерна, обработки его в муку и приготовления самых первых блинов. Однако кризис матриархальной аграрной общины и появление первых денежных символов, подкрепляющих обещания, были неизбежны, как только социальная система усложнилась в ходе общесистемного кризиса, вызванного встречей и взаимопроникновением двух первичных аграрных культур5. А дальше уже на усложнение технологий и обменов стала работать новая управляющая надстройка самой первой цивилизации.
Изобретение первых финансовых технологий эмансипировало структуру экономики от первичного разделения труда по половому признаку. Раскол сообщества на обладателей золотых амулетов и безденежное «быдло», а также применение к последнему скотоводческих технологий обеспечили разнообразие форм экономической деятельности и способов ее стимулирования. Это и был первый работающий контур управляющей обратной связи. Золотые «яйца», диски, кольца еще до появления чисел служили счетными средствами для оценки наличных экономических ресурсов. А поскольку ограниченным числом золотых колец определялся статус в иерархии, то по мере роста богатства и численности сообщества стимул к активной экономической деятельности лишь усиливается.
Таким образом, если на уровне отдельных технологических систем в качестве ресурсов выступают материальные и энергетические ресурсы, то деньги становятся универсальным символическим ресурсом, обеспечивающим интеграцию все более сложных и обширных социальных систем. При этом символические ресурсы денежной системы являются основой и обеспечивают сопряжение двух основных подсистем управления: 1) центральный (управляющий) контур представительной подсистемы и 2) второй (представительный) контур центральной подсистемы. Как и все другие технологии, денежные средства появились в «сакральном ядре» центральной подсистемы как элементы культа. Именно древняя сакральная символика золота является основой для формирования управляющих технологий – сначала в результате кризиса самого первого государства ставшая средством поддержания баланса в рамках центральной подсистемы. Затем в ходе общего системного кризиса экономики первой цивилизации денежная система распространилась на управление всей представительной подсистемой.
Нетрудно убедиться на практике, что деньги сами по себе не являются материальным или энергетическим ресурсом, но при минимальной цивилизованности субъекта экономики служат не только средством участия в управлении экономикой (ресурсными потоками представительной подсистемы), но и ограничителем социальной активности, индикатором доступных ресурсов. То есть именно деньги служат в экономике ограничителем, регулирующим плавное течение внешних системных кризисов для производителей и потребителей. За исключением тех редких, но судьбоносных для цивилизации моментов, когда сама денежная система оказывается в состоянии внешнего системного кризиса.
Деньги являются благом лишь в своем прямом функциональном качестве вакцины против более страшной болезни паралича экономики. Но, как и всякое лекарство, являются ядом в случае передозировки, гипертрофированного роста денежной подсистемы. Именно в четком определении места и функциональной роли финансовой подсистемы можно найти ответ на противоречия в оценке социальной роли денег и финансового сообщества. На полках экономической публицистической лежит множество статей и книг, убедительно доказывающих разрушительную, «ядовитую» природу ссудного процента. Тем не менее, социальная практика не менее убедительно доказывает, что это «зелье», регулярно разрушая слабые звенья и высвобождая экономические ресурсы, способствовало росту капиталистической экономики. По меньшей мере, до достижения в конце XX века последних пределов глобальной экспансии капитала. Теперь же, после достижения этих пределов, попытки сохранить или даже увеличить дозы «лекарства» лишь сильнее проявляют его ядовитость. И как всегда, общий системный кризис финансовой системы будет судьбоносным для глобальной цивилизации в смысле отыскания новой, более совершенной меры для взвешивания «вакцины» или даже для изобретения нового, более гуманного «яда» против экономических кризисов.
Прежде чем бросать камни в торгующих «ядом» финансистов, следует заметить, что не только центральная подсистема экономики, но и вся представительная подсистема перераспределения носит разрушительный, антисистемный характер. Ведь согласно экономическому принципу Кота Матроскина: «прежде чем продать что-нибудь ненужное, нужно купить что-нибудь ненужное». Этот по-конфуциански прозрачный намек означает, что в реальной экономике у большинства субъектов ненужных ресурсов нет, и нужно жертвовать чем-то ценным, например, ресурсами свободного времени и трудовой энергии.
Система экономического перераспределения частично разрушает базовые подсистемы, изымая из них ресурсы, и далеко не всегда возмещает их равноценным образом. Но, по крайней мере, стимулирует к воспроизводству субъектом необходимых экономике ресурсов. Даже в случае самой простой семейной экономики в функции жены, как правило, входит стимулирование мужа к труду и перераспределение ресурсов в пользу детей. Если же в этой представительной подсистеме заводится еще и внешний управляющий центр в лице тёщи, то доминирование «второго контура» ведет к кризису, надлому и даже в отдельных случаях к той самой химерной антисистеме, которую описывал Л.Гумилев. Но если семья сформировалась в лоне общей культурной традиции, то общие ценности формируют необходимый баланс между производством и перераспределением.
Вернемся к нашим финансистам. По мере усложнения социально-экономической структуры подсистема, производящая финансовые ресурсы и услуги, начинает испытывать такие же технические и внешние системные кризисы. Поскольку финансово-торговый контур тесно сопряжен с бюджетным контуром центральной подсистемы, то кризис вызывает потребность в более тонком регулировании самой управляющей обратной связи. Цивилизация в лице управляющей надстройки востребует систему оценки качества самих денег, прогнозирования динамики и регулирования денежных систем. Как следствие, по мере развития и самопознания цивилизации ее финансовые механизмы постепенно эмансипируются от «золотого стандарта», формируя более сложное понятие «капитала». Причем сама эта эмансипация стала частью самосознания российской цивилизации, благодаря классику русской поэзии и нескольким поэтическим строчкам: «И был глубокий эконом, То есть умел судить о том, Чем государство богатеет, и чем живет, И почему не нужно золота ему, Когда простой продукт имеет»6.
Само появление первых универсальных экономических теорий Поля Рикардо и Адама Смита соответствует началу учреждения новой надстройки глобальной цивилизации, в которой на первых порах доминирует представительный контур мировой торговли с центром в Британской империи. Неизбежная череда кризисов в мировой экономике повлекла усиление производственного капитала как источника ресурсов для перераспределения. Соответственно должна была появиться и обосновывающая доминирование производящего капитала экономическая теория. Теория прибавочной стоимости К.Маркса имеет отправным пунктом твердое убеждение в том, что все ценности экономики создаются исключительно в сфере производства, а за ее пределами имеют место лишь непродуктивные торгово-финансовые спекуляции. Теоретическим ответом марксизму со стороны сферы перераспределения стала маржинализм – теория, базирующая экономические оценки исключительно на отношениях продавца и покупателя, за пределами сферы производства.
Марксизм появился в Германии, где преобладает мыслительный психологический тип личности, наиболее подходящий для производственной сферы. В торговых англо-саксонских странах преобладает рациональный чувствующий тип, желающий все на свете оценивать и сравнивать. О психологических типах и соответствующей дифференциации народов мы еще поговорим. А пока отметим, что в XIX веке полного расхождения среди европейских экономических теорий не произошло, поскольку единая экономика общей цивилизации диктовала поиски теоретического компромисса. Каковым является австрийская «инновационная теория», близкая к либеральному маржинализму, но признающая технологический фактор производственной сферы.
Противостояние радикальных подходов – марксистского и либерального получает в начале ХХ века поддержку соседних с Европой цивилизаций – российской и североамериканской. Советская Россия пытается строить экономику марксистского идеала – в виде единого производственного комплекса без спекуляций. Соединенные Штаты пытаются создать идеальный свободный рынок, активно используя антимонопольные законы против крупных производственных компаний и профсоюзов. Все эксперименты в итоге оказываются в глубоком кризисе на рубеже 1930-х годов.
Параллельный советский и американский опыт начала ХХ века только лишний раз доказывает, что сфера производства и сфера перераспределения хотя и самостоятельны, и даже противостоят друг другу, но находятся в неразрывном единстве. Отметим также совпадение – и советский марксизм, и североамериканский либерализм в первоначальных версиях одинаково отрицают роль государства в «идеальной» экономике. Мол, достаточно достичь идеала всеохватного планирования или абсолютно свободного рынка, и дальше противоречий не будет. Но чтобы так или иначе подчинить производство сфере перераспределения – плановой или рыночной, в обоих случаях понадобилось опереться на репрессивную машину государства. Затем, когда наступил неизбежный военный реванш производственного капитала, привычно использовавшего как таран германское государство, политикам снова пришлось прибегнуть к государственным рычагам, чтобы затормозить ход маятника.
Так или иначе, но и марксистский и либеральный вариант экономического фундаментализма были откорректированы социальной практикой. Обе системы в конечном итоге конвергировали, хотя и не в ту сторону, как предлагала в конце 1960-х компромиссная европейская социал-демократия. По итогам мирового финансового кризиса 70-х и в США, и в СССР доминирующая представительная подсистема решила не сдаваться, а взять реванш, переключившись в режим положительной обратной связи. В Советском Союзе партийно-хозяйственная номенклатура ввела «свободный» рынок при сохранении предельно монополизированной экономики. В Соединенных Штатах финансово-промышленная олигархия также превратила «свободный» рынок в идеологическую фикцию методом «плановой» раздачи денег, гарантированного рефинансирования кредитов для монополий. Замкнутая экономическая система СССР разрушилась первой, открытая американская система продержалась на два десятилетия дольше за счет последнего резерва экспансии в бывшую социалистическую систему.
В конце XX века обе крайности экономического фундаментализма окончательно сошлись. И там, и там произошло коррупционное сращивание монополий с бюрократией, осуществлена безумная попытка ухода олигархии от управленческой ответственности, которую обеспечивают регулярные кризисы. Но регулярные кризисы в центре глобальной системы отменены путем планового рефинансирования и сброса «ядовитых» последствий на рынки развивающихся стран. Вместо регулирования кризисов, придания им управляемого характера, была выбрана тактика отодвигания кризиса путем наращивания дисбалансов и формирования политической «круговой поруки» с целью диктовать условия в период неизбежного общесистемного кризиса.
Чтобы понять, как идеологические противники пришли к одному результату, достаточно заметить, что и советский марксизм, и западный либерализм исходят из общей догмы экономического детерминизма, являющегося проекцией картезианства на социальное развитие. И марксизм, и либерализм, хотя и апеллируют к трудовой этике, признают ценность научно-технического прогресса, но на практике в том или ином виде – рыночном или плановом, утверждают примат сферы экономического перераспределения не только над производством, но и над государством, и над политикой, не говоря уже о культуре и традициях.
Нужно пояснить, в чем заключается картезианское мировоззрение применительно к экономике. Для этого вернемся к нашему обобщенному транспортному средству и к его подсистемам. Картезианский взгляд на вещи максимально абстрагируется от внешних условий и влияний. Есть некий объект, например, автомашина. Есть некоторые важные для наших целей свойства объекта – емкость бензобака, мощность и прожорливость двигателя, предельная скорость, грузоподъемность и так далее. Возможна сколь угодно подробная детализация свойств, и сколь угодно сложная постановка обобщенных задач в виде системы уравнений – неважно линейных, нелинейных, дифференциальных. Объект может рассматриваться в статике или в динамике, но динамика относится лишь к параметрам неизменного объекта. В качестве сложного картезианского объекта может рассматривать система – например, два автомобиля на дороге, которая тоже является частью системы и имеет параметры.
Вне зависимости от сложности такой системы общий картезианский подход к анализу остается редукционистским: путем вычленения параметров, сведения условий задачи к простым уравнениям. При этом картезианцы вслед за самим Декартом неявно предполагают, что так может быть решена задача любой степени сложности. Наглядным образцом такого мышления является попытка современных схоластов описать с помощью сложных систем уравнений параметры так называемого «Большого взрыва». Между тем, как показывает практика, картезианский подход не дает возможности предсказать и контролировать параметры даже не меньших по масштабам экономических кризисов. Почему?
Вспомним о выявленном нами отличии между грубой обратной связью, проявляющейся в полной остановке или даже крахе системы, и тонкой управляющей обратной связью, регулирующей кризисы по методу «коровьей оспы», провоцирования управляемого кризиса. Так вот, система с управляющей обратной связью не может быть описана в картезианской, «корпускулярной» модели, а только в статистической, с большой долей неопределенности. Большинству известен наглядный пример соревнований «Формулы-1», где пилот может выбрать варианты двух, трех и даже больше «пит-стопов», а возможные столкновения или начавшийся дождь могут заставить команду еще раз пройти фазу «управляемого кризиса» в боксах. Соответственно, при анализе и прогнозе параметров движения возникает неопределенность, вызванная наличием управляющей обратной связи. Картезианскими методами могут быть предсказаны только некоторые пределы, в которых может пролегать множество возможных траекторий движения, так называемый «аттрактор».
Разумеется, в современной философии отражено это расширение понятия квантово-физического «принципа Гейзенберга». Однако, даже в теориях социальных дисциплин, включая экономику, и тем более на практике степень этой неопределенности, которую генерируют центральная подсистема управления, тщательно затушевывается. Поэтому современные экономические модели, хотя и научились учитывать «технические кризисы» и рассчитывать варианты управления ими, остаются картезианскими, упрощенными. Поскольку центральная подсистема, ее параметры и ее взаимосвязи с объектом управления и внешней средой выводятся за скобки рассмотрения. Не случайно, в СССР «кибернетика» была одно время под запретом, а на Западе кибернетический подход был благоразумно «задушен в объятиях» и подменен «информатикой». Гениальная книга В.Турчина «Феномен науки: кибернетический подход к эволюции» была запрещена в СССР, но и в США не получила всеобщего признания.
А между тем центральная подсистема, имеющая свои отдельные интересы, в предкризисный период переключает управляющую обратную связь из отрицательной в положительную модальность. Как тот витязь на распутье, выбравший направление «коня потеряешь, но голову сохранишь». Тогда и возникает ситуация, когда вместо торможения перед крутым поворотом центральная подсистема форсирует «перестройку с ускорением» одновременно.
Вернемся еще раз к абстрактному средству передвижения как наглядной модели. В картезианской парадигме мы не сможем даже провести четкое различие между группами параметров системы. Например, интуитивно ясно, что такие «социальные» параметры как грузоподъемность или пассажирский класс машины отличны от таких «технических» параметров как литраж бензобака или мощность двигателя. Хотя бы потому, что в ходе одной поездки и грубая обратная связь, и управляемая обратная связь работают с «техническими» параметрами. А от «социальных» параметров зависит только сам факт, состоится ли поездка.
Если использовать обобщенную адаптивную кибернетическую схему, то возможен более тонкий анализ. Только нужно всего лишь иметь в виду, что центральная подсистема управляет не просто движением машины в физическом пространстве (это функция первого контура центральной подсистемы), а циклом адаптации системы к условиям конкретной поездки. В эти условия входит и внешняя система снабжения – сеть АЗС, имеющая сопряжение с машиной через часть ее второго контура (бензобак). Поэтому «технические» параметры имеют значение в рамках производственного цикла – осуществления конкретной поездки.
А вот параметры, определяющие адаптацию системы к социальному контексту, имеют значение в рамках более масштабного «потребительского цикла», внешнего по отношению к «техническому циклу». Соответственно, управление этим внешним циклом осуществляет другой центр, по отношению к которому управляющая подсистема «технического цикла» является подчиненной частью. Даже если в видимой реальности эти два соподчиненных центра могут быть частями одной личности. Например, если ипостась водителя легковой машины подчинена ипостаси отца семейства и соответствующим циклам потребления.
Таким образом, несмотря на наличие одного объекта управления и даже одного субъекта разные параметры и соответствующие физические части системы относятся к двум соподчиненным системам управления. Внешний социально-потребительский цикл адаптационного управления абстрагируется от внутренних технических параметров машины – жену и тёщу не интересует, где и как необходимо заправляться бензином. А производственно-технический цикл абстрагируется от социальных параметров – внимание водителя во время поездки лучше не отвлекать от дороги и приборов.
Однако, и в первом, в во втором случае признаком представительной подсистемы (как управляемой, так и управляющей) является функция сопряжения с некоторой внешней системой, определяющей условия соответствующей поездки. При этом основной задачей управляющей обратной связи является недопущение перехода параметров управляемой подсистемы в критическую область значений.


5 см.реконструкцию этого процесса в главе «Про курочку Рябу» (ч.I)
6 Пушкин А.С. «Евгений Онегин», глава I, стих VII

Продолжение...
консультант масло аннушка

Большие волны

В экономике, как и в физике тоже есть «волновая» теория, изучающая экономические циклы. Признанной и до сих пор непревзойденной вершиной научной мысли на этом направлении является теория «длинных волн» русского ученого Николая Кондратьева, созданная на рубеже 20-х годов XX века. Всякий раз, когда в мировой экономике происходит системный кризис и очередные актуальные теории доказывают свою ограниченность, возникает новая волна интереса к теории Кондратьева. Так было во время Великой депрессии 1929 года, когда кондратьевские идеи были «лучом света», ведущим к «концу тоннеля». Так было во время мирового кризиса 1970-х, когда европейские ученые попытались экстраполировать «кондратьевские циклы» на вторую половину XX века. И сегодня мы опять должны внимательно изучить логику теории «длинных волн».
Классическая работа Н.Д.Кондратьева7 достаточно компактна и содержательна, поэтому есть смысл внимательно рассмотреть ее основные положения:
Во-первых, Кондратьев опирается на введенное им понятие «конъюнктуры» как динамического объекта исследования, то есть процесса8. Это сам по себе большой шаг по преодолению «телесного» картезианского мышления.
Отличие кондратьевских полувековых «длинных волн» от ранее известных «промышленно-капиталистических циклов» длиной 7-11 лет очень похоже на соотношение «внутренних технических» кризисов и «внешних системных» кризисов и соответствующих циклов, описанных в предыдущей главе. Это вселяет надежду, что мы сможем интерпретировать в рамках нашей абстрактной модели основные моменты этого классического эмпирического обобщения.
Кондратьев обобщенно классифицирует элементы экономических процессов: 1) «ценностные»; 2) «натуральные»; 3) «смешанные». При этом «ценностные», очевидно, относятся к финансовой подсистеме (представительный контур цивилизационной надстройки), «натуральные» Кондратьев относит к подсистемам производства и потребления, а «смешанные» представлены примером из внешней торговли. Очень близко к нашей дифференциации подсистем и соответствующих им параметров.
Теперь сведем в таблицу временные границы кондратьевских циклов и «длинных волн»:
Таблица 1.

Цикл: годы (длительность)

Повышательная волна

Понижательная волна

I: 1789-1849 (=60)

1789-1814 (=25)

1814-1849 (=35)

II: 1849-1896 (=47)

1849-1873 (=24)

1849-1896 (=23)

III: 1896- ? (=45?)

1896-1920 (=24)

1920- ? (=21?)

Что касается пространственных границ, то Кондратьев упоминает некоторое изменение параметров динамики циклов при экспансии мировой капиталистической системы на территорию США в начале II цикла, что соответствует идее особого преломления закономерностей всемирно-исторического процесса в отдельных рамках каждой цивилизации. Также Кондратьев упоминает, что в начале III цикла в мировую систему капитализма включаются Аргентина, Австралия, Новая Зеландия, Канада. То есть налицо постоянная экспансия как свойство капиталистической системы.
Наиболее общей характеристикой повышательной и понижательной волны в каждом из трех больших циклов является, соответственно, рост и понижение стоимости экономических ресурсов, связанный с соответствующей экономической конъюнктурой – динамикой роста производства и необходимого для него перераспределения ресурсов. Другим столь же общим признаком, является обратная динамика роста государственных фондовых бумаг, растущих при падении конъюнктуры и падающих при росте стоимости сырьевых и иных ресурсов экономики. Очевидно, что первый обобщенный параметр относится к представительной подсистеме, которая определяет цены на товары и услуги, а второй обобщенный параметр относится к финансовому контуру торговой подсистемы (фондовый рынок), сопряженному с бюджетной подсистемой политического центра государства.
Нам осталось интерпретировать две волны кондратьевского большого цикла как два сменяющих друг друга режима функционирования представительной подсистемы цивилизации, сопряженной с технологической, производственной подсистемой. Повышательная волна – это рабочий режим экономики, а понижательная волна – это кризисный режим. При этом кризисный режим включается регулярно и происходит достаточно плавно благодаря воздействию на мировую торговлю финансовой подсистемы.
Особо отметим заслугу Николая Кондратьева в выявлении и в обосновании взаимной сопряженности экономической, производственно-технологической, социально-политической сфер. Выявленная дифференциация взаимодействующих автономных социальных процессов достаточно полна и близка по сложности к нашей обобщенной адаптивной кибернетической модели.
Очень важно такое тонкое наблюдение, как обязательное наличие перед стартом повышательной волны некоторой предварительной фазы, в которой под воздействием предыдущей, кризисной волны внутри технологической сферы из накопленных за предыдущий цикл технических изобретений формируется волна инноваций, востребованных в следующем большом цикле. Можно сравнить это наблюдение Кондратьева с наличием предварительной фазы в нашей обобщенной схеме адаптации систем.
Еще одна важная эмпирическая закономерность – уже отмеченная нами обратная, в противофазе динамика циклов финансового рынка. При этом динамика производства главного в XIX веке ресурса финансовой подсистемы - золота также находится в противофазе с динамикой производства сырьевых ресурсов, но подчиняется тем же эмпирическим закономерностям. Это очень важное эмпирическое подтверждение второго постулата, на котором мы основываем нашу теоретическую модель – все социальные системы развиваются по одинаковым законам.
Кондратьев, как и все экономисты своего века, отдает дань экономическому детерминизму. Он достаточно убедительно доказывает, что именно экономическая конъюнктура довлеет над всеми социальными процессами. Хотя не менее важно, что Кондратьев утверждает достаточную автономию научно-технических процессов, военно-политических и социально-политических кризисов, оказывающих существенное влияние на экономику. Хотя все эти процессы при капитализме сопряжены и подчинены экономической конъюнктуре. Мы готовы согласиться с этим общим выводом при условии, если речь идет только о капиталистической системе в ее исторических и социальных границах.
Но можно ли говорить о доминировании экономических факторов капиталистической экономики вообще в социальной системе XIX века и окрестностей. Обратим внимание на то, что сам Кондратьев вводит в рассмотрение в качестве отдельной эмпирической подсистемы такой ряд фактов, как сельскохозяйственная депрессия в капиталистических странах в период понижательных волн.
В том-то и дело, что аграрное производство было важным источником ресурсов для развития капитализма, но не являлось органичной частью индустриальной системы. И разрушенный капитализмом ремесленный городской уклад, и разрушаемый им аграрный сельский уклад были конечным продуктом развития предшествующей исторической эпохи, как и национальные государства, обеспечившие условия для максимального развития этих хозяйственных укладов, послуживших трамплином и источником ресурсов для капиталистической экономики.
То есть, на самом деле, для более полного и точного анализа социальной структуры периода развития капитализма недостаточно изучать внутреннюю структуру самой капиталистической экономики. Нужно учитывать наличие других экономических укладов, которые подвергались частичному разрушению, но и оказывали определенное сопротивление развитию капитализма.
В этой связи, кроме Кондратьева, нам следует вспомнить о трудах еще одного современника, соотечественника и экономического гения А.Чаянова. В своей работе «Крестьянское хозяйство» Чаянов анализирует мотивы экономического поведения и моделирует систему внутренних экономических оценок в крестьянской семье. Главным выводом является наличие у семьи как сложившегося сообщества экономически обоснованных мотиваций, отличных и противоположных экономическим мотивациям агентов «свободного рынка».
Для крестьянской семьи, особенно в российских природных условиях, внедрение передовых машинных технологий означало бы излишнюю затрату финансовых ресурсов, приводящую к внутренней безработице. Проще мобилизовать дополнительную занятость при старых технологиях. Чаянов обосновал необходимый путь выхода из этого противоречия через производственную кооперацию крестьянских хозяйств. Однако, поскольку демографические ресурсы российской деревни считались неисчерпаемыми и срочно требовались для ускоренной индустриализации, то советская власть прислушалась к теоретическому анализу Чаянова, однако сделала свои специфические оргвыводы. Если логика непрерывного экономического роста и экспансии индустриальной системы, проявляемая неважно – через рыночные или военно-репрессивные стимулы, противоречит устойчивому развитию семейного крестьянского хозяйства, значит последнее должно быть разрушено и заменено принудительной «кооперацией».
Именно сопротивление докапиталистического уклада традиционной экономики, а равно и национальных государств, основанных на этом укладе, было наиболее важным внешним фактором, не только сдерживающим капитализм, но и вплоть до конца Первой мировой войны доминирующим в мировом масштабе. Поэтому сопряженные факторы финансово-торговой конъюнктуры действительно доминируют в капиталистической системе, но сама капиталистическая система начинает в полной мере доминировать лишь после Второй мировой войны. В период между двумя мировыми войнами можно говорить о балансе между капитализмом и предшествующими укладами.
Именно этим ключевым фактором определяется разница между динамикой и характером развития общей индустриальной системы в разных цивилизациях. В таких странах, как США, Канада или Австралия капитализм не встретил никакого сопротивления развитой хозяйственной культуры, соответственно и динамика капиталистического развития, и структура общества, и роль государства здесь совсем иные, нежели в Европе. Совсем другое дело – экспансия капитализма на такие страны, как Россия, Япония или Китай. Здесь сопротивление сильно укорененной традиционной культуры определило развитие преимущественно государственного капитализма с решающей ролью компрадорской бюрократии, действующей в союзе с внешними силами. И все равно культурное сопротивление разрушительным факторам капиталистической системы заставило элиты использовать иные, в большей степени опирающиеся на национальные традиции идеологические схемы и методы управления для индустриализации и равноправного вхождения в мировую систему.
Вернемся снова к таблице (1) больших циклов Кондратьева. Посмотрим на указанные в ней периоды с точки зрения совпадения с узлами и фазами циклов всемирной истории, намеченными в главе «Надлом Истории». Можно отметить неплохое совпадение найденного нами по иным критериям Пика Подъема новой глобальной надстройки с обнаруженным Кондратьевым моментом выхода капиталистической системы в европейский центр всемирно-исторического развития (1812-1814). При этом понижательная волна третьего цикла с предсказанной Великой депрессией завершается, по общему мнению экспертов с окончанием Второй мировой войны, то есть совпадает с узлом Смены Центра глобальной надстройки.
С другой стороны, очевидны трудности современных экономистов с экстраполяцией больших циклов Кондратьева на динамику экономической конъюнктуры во второй половине XX века. Это также соответствует нашему предварительному выводу о переходе развития глобальной цивилизационной надстройки в новую фазу развития. Одним из главных факторов в этой новой стадии является поляризация двух центров индустриальной системы – США и СССР, и соответствующий раскол представительной подсистемы (мировой экономики) на рыночную и плановую. Этим расколом обусловлен относительный реванш технологической сферы в виде гонки вооружений, логика которой если не отменяет доминирование экономических факторов, то уравновешивает их вплоть до конца 1960-х, когда происходит «разрядка напряженности» и хельсинкский раздел «сфер влияния». В обеих сверхдержавах экономические элиты (подсистема перераспределения) берут под контроль технологическую и, как следствие, производственную сферу. Вместе с этим заканчивается и малый культурный ренессанс 1950-60-х годов.
Мы можем заметить, что три больших экономических цикла, соответствующих первой четверти Надлома новой глобальной надстройки рифмуются с тремя политическими циклами, обнаруженными нами в каждой из двух четвертей глубокого Надлома российской истории. Если вспомнить о расколе экономической системы по итогам Второй мировой войны, то можно предположить, что экономическая подсистема глобальной надстройки проходит свой цикл развития через Надлом вдвое быстрее, чем надстройка в целом. Этот вывод согласуется с общим соображением, что время адаптации системы и подсистемы должно быть приблизительно пропорционально их масштабам. Следовательно, экономическая подсистема глобальной надстройки, которую мы будем теперь отличать от сопряженной с нею производственной подсистемы, в период примерно с 1814 по 1945 год прошла вторую четверть Входа в Надлом. Этот вывод соответствует наблюдаемому в течение этого периода концентрации и централизации финансовых ресурсов, максимальному отчуждению экономических ресурсов от базовых сообществ.
Таким образом, эмпирическая теория «длинных волн» Кондратьева вполне соответствует по содержанию и поддается достаточно полной интерпретации в рамках нашей обобщенной модели адаптивной кибернетической системы.
Теория Кондратьева отражает особенности протекания предварительной стадии (1812-1945) развития глобальной надстройки в завершающей четверти Надлома Истории. Эту стадию правильно называть «империалистической», поскольку в ее основе лежит сращивание нарождающегося финансово-промышленного капитала с политической властью. Банкиры кредитуют военные расходы империй, подталкивая их к войнам и наращиванию военных заказов для промышленности. Затем в периоды спада финансовый капитал получает контроль над крупной промышленностью, накапливает финансовые ресурсы и снова побуждает государства к войнам, кредитуя военные заказы. Такое развитие было бы невозможно без развития индустриальных технологий в промышленности, на транспорте и в связи. Однако появление индустриальных образцов управления в производственной сфере влечет их распространение на остальные – в государстве появляются новые технологии ведения войны и административного управления, в экономической сфере – новые технологии массовых закупок и поставок, кредитования и концентрации капитала, в политике – новые технологии массовой пропаганды и мобилизации.
В представительной подсистеме основная информационная функция оценки неотделима от соответствующей реальной функции перераспределения ресурсов системы. Причем на начальных стадиях Надлома – предварительной и активной, господствующие тенденции перераспределения определяют систему оценки, а не наоборот. Применительно к экономическим теориям это означает, что объективная тенденция к укрупнению промышленного капитала вызвала к жизни идеологические основания марксистской теории прибавочной стоимости. Параллельная тенденция к концентрации финансового капитала на соседнем «полюсе» социальной дифференциации вызвала к жизни маржиналистскую теорию. По мере сращивания финансово-промышленного капитала возникают более сложные теоретические построения, идеологически обосновывающие ту или иную систему оценки экономических ресурсов и, самое главное, принципы их перераспределения. Однако определяются эти принципы не самой теорией, точнее – конкурирующими «экономическими дисциплинами», а фазой развития представительной подсистемы и полюсов внутри нее.
Конкурирующие экономические теории являются такими же «научными дисциплинами», как и юридические теории, то есть не столько исследуют, сколько предписывают должные образцы и схемы оценок и принципов перераспределения, что позволяет поддерживать сложные системы управления экономикой. Тем не менее, по ходу развития экономическая наука накапливает объективные знания, что проявляется, в частности, в появлении таких стройных эмпирических систем, как теории Чаянова или Кондратьева, или же теория прибавочной стоимости Маркса.
Однако любые даже самые благонамеренные попытки выдать желаемое за действительное, приписать даже самой стройной эмпирической системе качество полноты, присущее фундаментальным теориям, на деле ведут к разрушительным последствиям. Именно так случилось с марксизмом и советской социальной системой, для которой толщина томов «Капитала» и портреты бородатых апостолов коммунизма стали тем же, чем для ослика Иа-Иа авторитетная надпись Совы на пустом горшке – символами мнимого лидерства. Впрочем, даже ослик чему-то в итоге научился, а переходящий «пустой горшок» нынче может оказаться в руках адептов либерализма.


7 Кондратьев Н.Д. Большие циклы конъюнктуры и теория предвидения, М.: 2002, с.341
8 ср. с VI постулатом из главы «Первое приближение»: « Элементы системы – сообщества представляют собой процессы…»

Продолжение...
консультант масло аннушка

Логика и чувства

В этом месте наших рассуждений можно вернуться к критике картезианского мировоззрения, чтобы растолковать суть наших претензий. Как и почему возникла определенная деформация, односторонний взгляд на бытие, обеспечивший значительный прогресс в сфере технологий и производства, но также обусловивший глубокий кризис социальных отношений, атрофию нравственности и атомизацию личности, упадок морали и новое средневековье в атомный век?
Не станет откровением или преувеличением мнение, что основой технологического лидерства новой европейской цивилизации является приспособленность европейцев к логическому мышлению. Если говорить об основных предпосылках промышленной революции, то они возникли в конце первой половины второго тысячелетия. По нашей исходной универсальной шкале9 – это завершение второй четверти Надлома Истории. Однако с учетом адаптивной кибернетической схемы мы можем уточнить, что речь идет о предварительной стадии для процессов, определяющих центральную интригу третьей четверти Надлома Истории. Эта центральная линия исторического процесса включает также активную стадию Возрождения (XVI в.), конструктивную стадию Просвещения (XVII в.) и завершающую стадию Промышленной революции (XVIII-XIX вв.).
Промышленная революция собрала «плоды Просвещения», завязавшиеся из «цветов Возрождения», но «семена» для этого были посеяны в XV веке, на стадии Предвозрождения. Таких центральных предпосылок случилось четыре: во-первых, связанный с торговлей и мореплаванием прогресс математических вычислений; во-вторых, изобретение книгопечатания Гуттенбергом; в-третьих, религиозная доктрина Лютера; наконец, понятие о шарообразности Земли – качественный скачок в абстрактном мышлении, положивший начало современному естествознанию.
Заметим, что прогресс наук в эпохи Возрождения и Просвещения происходит вне основного потока времени – ученые и философы творят в стенах почетных резерваций, и до определенной поры это почти не влияет на жизнь остального общества. Имеют значение наемные армии, колониальная торговля, религиозные споры, централизация власти, но только не развитие технологий. Внимание европейцев с логическим складом ума сосредоточено в узких секторах развития – мануфактуры в производстве, развитие артиллерии в военном деле, банковских расчетах. Обособление национальных сообществ и жесткие сословные рамки способствуют тому, что логическое мышление развивается интенсивно. На активной стадии Возрождения обычны соревнования логиков на узких профессиональных дорожках – например, банковских счетоводов в методах математических вычислений. На стадии Просвещения речь идет о конструировании на этой основе достаточно сложных абстрактных логических схем. Вероятно, вершиной этого теоретического усложнения станет в начале XIX века проект «аналитической машины» Чарльза Бэббиджа, включающий описание принципов компьютерного программирования. Однако для первой Промышленной революции было достаточно и менее сложных логических схем, которые вполне созрели к XVIII веку.
Заметим, что для перехода от математических схем к экспериментам и технологическим схемам требовался еще один качественный скачок в абстрактном мышлении – возрождение Рене Декартом в середине XVII века древнегреческой атомистической философии. Если появление глобуса было первой значимой связью неочевидной, нетождественной видимому бытию абстракции Земного шара с конкретной материальной реальностью, то картезианская модель атомистического хаоса отождествляет абстрактное Евклидово пространство со всей материальной Вселенной. Это снимает психологические барьеры для перенесения сложных абстрактных схем в научно-техническую практику.
Иммануил Кант в середине XVIII века завершает начатую Декартом работу над философским фундаментом естествознания. При этом Кант делает попытку примирить естествознание и социальную метафизику, разрешить противоречие между холодной бесконечностью картезианского космоса и явно не подчиняющимся ему нравственным законом «внутри нас». Однако этот философский демарш не устоит против набирающей силу тенденции переноса картезианских механистических моделей в сферу социальных наук. Сообществу европейских ученых и философов, триумфально вышедшему из «логического гетто» Просвещения намного проще признать тождество технологического прогресса с прогрессом социальным. Подчинение всех аспектов социального бытия производственному процессу во имя экономического роста сквозь «розовые очки» картезианства видится таким же «освобождением от гнета традиций», каким было освобождение естествознания от догм средневекового мировоззрения. Что означало замену консервативного догматизма не на свободу мысли, а на радикальный догматизм в разнообразных формах: от рафинированного либерализма до его превращенных вариаций – марксизма, фрейдизма, ницшеанства.
Марксизм, безусловно, лучше исходного либерализма, хотя бы потому, что является достойной реакцией на ужасы либерализма, проявившиеся в ходе английской промышленной революции – работные дома, эксплуатацию детского труда, упадок общественной морали. Для консервативных немцев такой «прогресс» был неприемлем, поэтому потребовалась модернизация экономической теории, обоснование необходимости «обратной связи» не только в виде организованного рабочего движения – не только профсоюзов в масштабах предприятия или отрасли, но и как политической силы, влияющей на социальную политику государства. Однако в индустриальной Европе такая обратная связь мыслилась по образцу самой индустрии – корпорация рабочих со своими требованиями против корпорации капиталистов. Соответственно этому копирование организации, юридической и иной практики, вплоть до угроз и насилия во время забастовок – одной из главных технологий обратной связи внутри индустриальной системы. То есть марксистская теория была лишь удвоением исходной либеральной схемы.
Точно по таким же индустриальным образцам была организована и обратная связь на уровне народного хозяйства – финансовые и торговые корпорации. Поэтому ни у либеральных экономистов, ни у марксистов не было необходимости отказываться от удобной картезианской картины мира, по крайней мере, до начала кризиса 1920-30-х. Но и тогда, и позже речь шла лишь о новых модернизациях индустриальной исходной модели. Например, в США был востребован фрейдизм, заново обосновавший врожденную греховность человека и необходимость постоянного рекламно-пропагандистского давления корпораций и государства. В Советском Союзе марксизм обогатился тезисом о нарастании классовой борьбы по мере продвижения к коммунизму. В Европе развитие шло на основе углубления изначально заложенного в либерализме европоцентричного шовинизма, только теперь отдельные нации спорили, кто из них наиболее привержен индустриальным технологиям во всех сферах жизни. Но во всех случаях речь шла об утверждении ведущей роли Индустриального государства в регулировании экономки, причины социальных кризисов полагались не имманентными прогрессивной индустриальной системе, а практическим следствием становилось скорейшее искоренение «пережитков» прежних доиндустриальных укладов и традиций.
В послевоенный период модернизированным экономическим теориям понадобились рекламно-пропагандистские подпорки. Для поддержания мифа о фундаментальности экономической науки была даже учреждена специальная международная премия, присуждавшаяся вместе с Нобелевскими. И только в самом конце XX века эта самая премия была вдруг присуждена трем ученым, которые наглядно доказали, что люди при принятии экономических решений далеко не всегда руководствуются рациональными мотивами! Очень любопытное признание, ставящее под сомнение смысл всех предыдущих квазинобелевских премий по экономике.
Нет, конечно, не стоит с ходу отрицать правильность всех экономических теорий. Но вот поставить под сомнение их фундаментальность, то есть применимость за пределами конкретных условий исследования – очень даже стоит. Наверное, «Капитал» Маркса и марксистские теории неплохо описывают экономику крупных производственных комплексов на подъеме индустриализации, когда работают механизмы обратной связи, сконструированные по индустриальному образцу.
Конкретные условия индустриальной Центральной Европы с преобладанием в населении рациональных психотипов могли повлиять не только на экономические исследования, но и на такие основательные гипотезы, как теория психологических типов Карла Густава Юнга. Притом что Юнг очень четко определяет четыре типа установок и соответствующие психологические функции, он почему-то объединяет «мыслительный» и «чувствующий» общим названием «рациональный». То есть объединяет-то он правильно, а вот название несколько неточно.
Заметим, что «мыслительный» тип личности предпочитает всем другим психологическим функциям «мышление», то есть связывание конкретных представлений с сознательными абстрактно-логическими схемами. Например, такому типу легче объяснить, что «Земля – это шар», а «Вселенная – это множество движущихся атомов». Но самое главное, что выраженный «мыслительный» тип личности не может существовать без заранее заданных сознательных схем поведения, поэтому индустриальная система, в которой каждое действие логически увязано с предыдущим и последующим, просто невозможна без существенного присутствия в народонаселении такой психологической установки.
Феномены европейского Возрождения и Просвещения были бы невозможны, если бы к его началу не произошла глубокая дифференциация по психологическим типам не только цивилизаций, но и соответствующих суперэтносов – наследников античной Ойкумены. При этом основным типом установки в Европе стал именно «мыслительный». Однако сам по себе ни один тип существовать не может, все четыре – взаимозависимы. Согласно Юнгу, в конкретной личности всегда присутствуют все четыре психологические функции, только одна из них ведущая, а остальные – ведомые или даже латентные. Поэтому соответствующая дифференциация внутри западноевропейского суперэтноса и этносов порождает пеструю мозаику субконтинентальных и национальных психологических типов. При этом нетрудно заметить, что наиболее выраженный «мыслительный» тип характерен для исполнительных немцев и скандинавов.
Внимательный читатель уже мог заметить, что описанные Юнгом психологические функции очень похожи на информационные контуры подсистем в нашей адаптивной кибернетической схеме. Во всяком случае, способность сознательно выполнить заданную последовательность действий, наполнить абстрактную схему конкретным содержанием, то есть «мышление» – является основой исполнительной подсистемы. Соответственно, «чувство» по Юнгу связывает содержания сознания или бессознательного с некоторой ценностной шкалой оценок – «хорошо/плохо», «опасно/безопасно», «красиво/уродливо», «полезно/вредно», «приятно/раздражающе» и тому подобное, со степенями и нюансами. Именно информационная функция оценки необходима для работы представительной подсистемы.
Немного сложнее с «иррациональными» психологическими функциями. «Ощущение», согласно Юнгу, заключается в направленном восприятии предмета без ассоциации с сознательными или бессознательными образцами (понятиями). Здесь мы можем указать на то, что при работе адаптивной системы в третьей, конструктивной стадии связи (ассоциации) предмета управления с исполнительной системой блокируются, а объектом направленного исследования становятся отдельные свойства или части предмета. Так, например, настоящий художник, прежде чем смешать краски и сделать мазок кистью, сосредотачивается на ощущении тонкого оттенка той или иной части натюрморта, отключившись от абстрактных сознательных ассоциаций типа «белая роза» или «черный фон».
Самым сложным для описания и объяснения является психологическая функция «интуиции», поскольку содержания бессознательного скрыты от нас. Поэтому мы можем предположить, что речь идет о специфической функции центральной подсистемы, направляющей работу остальных подсистем в условиях неопределенности путем выбора или комбинирования между разными логическими схемами действий, разными ценностными шкалами или разными методиками исследования. При этом конечной целью такой творческой интуиции является синтез новой единой логической схемы «мышления», соответствующих ей ценностной шкалы «чувств» и методов «ощущения». Что и будет итогом адаптации информационного контура всей системы в целом.
Вернемся, однако, к нашим «чувствам». Назвать эту психологическую функцию «рациональной» мог только европеец индустриальной эпохи. Потому что только в «мыслительной» Европе рабочие на заводе или супруги в семье для выражения своих чувств подбирают рациональные формы. Но, например, в той же России существует целый спектр иррациональных идиоматических выражений, отражающих очень широкую шкалу эмоциональных оценок – от тяжкого неудовольствия до высочайшего восторга.
В традиционной семейной жизни тоже имеет место разделение психологических функций. Муж, как правило, берет на себя мыслительную нагрузку и исполнение пожеланий женщины и детей, а жена отвечает за очень важную эмоциональную поддержку или коррекцию. В нормальной ситуации мужчина эмоционально зависит от женщины, а жена полагается на мыслительные способности мужа. Просто потому, что такая дифференциация повышает эффективность и надежность совместных действий. А дифференциация интуитивных и ощущающих функций зависит от творческих интересов и способностей.
Иное дело в подлинно либеральном, атомизированном обществе, где за мыслительные функции отвечает корпоративное начальство, за эмоциональную коррекцию – телевидение, а за решение семейных проблем – психоаналитик. Так что здесь сложно говорить о семье как полноценном саморазвивающемся сообществе, скорее – как о месте хранения и самообслуживания винтиков корпоративной машины.
Трудно переоценить влияние картезианского мировоззрения на науку, как позитивное – в развитии естествознания, так и негативное – в торможении социальных наук. Усложнившееся по мере развития техники, но все же механистическое представление о человеке и обществе отразилось и в экономических теориях, и в психологии, и даже в медицине. Например, разнообразные эмоции человека до недавних пор связывали, прежде всего, с работой высшей нервной системы, как одну из ее функций. До последнего десятилетия XX века медики и биологи считали, что в организме есть три несвязанных регуляторных системы – нервная, иммунная и эндокринная. При этом эндокринная система, регулирующая работу отдельных органов, считалась самой медленной и второстепенной.
Однако в конце 1970-х появились первые исследования, а вскоре ученые убедились, что все три системы работают в сопряжении, а отвечают за их достаточно оперативную взаимосвязь такие же биохимические соединения – пептиды, что изучались в эндокринологии. Так что в организме человека существует сопряженная с высшей нервной, но автономная система передачи эмоциональных сигналов между всеми органами, включая мозг. Эта система основана на биохимических агентах, которые вырабатывают клетки в зависимости от самочувствия той или иной подсистемы организма. И наоборот, в зависимости от оценки внешней обстановки высшей нервной системой, порождающей в организме волны эмоций, происходит перераспределение ресурсов организма между органами и системами. Впрочем, свое веское эмоциональное «слово» может сказать и иммунная система.
В ходе биологической эволюции, при интеграции высших животных в устойчивые животные сообщества возникает необходимость трансляции эмоционального состояния особи не только для своей высшей нервной системы, но и в виде внешних сигналов для других особей. И также приема тревожных или иных побуждающих сигналов извне в эмоциональную сеть организма. То есть на самых предварительных, животных стадиях социальной интеграции вместе с новой исполнительной подсистемой совместных действий возникает и развивается соответствующая представительная подсистема эмоциональной коррекции поведения.
Когда наш дальний предок в самую первую и долгую «эпоху возрождения» создал прообраз первого сложного орудия труда, а затем совершил первобытную технологическую революцию, возникла необходимость в адекватном усложнении методов эмоциональной коррекции системы. Именно это становится причиной кардинальных изменений в сексуальном поведении и в облике прачеловека, но об этом мы поговорим чуть позже10.
В ходе европейского Просвещения и первой Промышленной революции возникло новое качество интеграции исполнительных подсистем – не просто сложные орудия труда, а производственные системы. Тогда на какое-то время образовался качественный разрыв между новой исполнительной подсистемой и прежней представительной, модернизированной, но все равно неадекватной. Постепенное усложнение рациональной системы обратной связи в виде профсоюзов, печатных изданий, политических партий и движений имеет значение, но вряд ли достаточное для эмоциональной коррекции для системы в целом.
Какие еще примеры привести, чтобы показать, что представительная подсистема всегда основана на эмоциях? Рациональной она является лишь постольку, поскольку сопряжена с исполнительной подсистемой. Но в этом случае исполнительная подсистема в той же степени эмоциональна, поскольку имеет собственную обратную связь. Те же профсоюзы, выдвигая рациональные требования о повышении зарплаты, условиях труда и так далее, опираются на эмоциональные оценки. Без эмоционально насыщенных пикетов, демонстраций, забастовок вряд ли произойдет серьезная коррекция экономической политики.
Если же взять внешний по отношению к производству представительный контур – финансово-экономический, то и здесь мы легко обнаружим эмоционально окрашенные шкалы ценностей, тем интенсивнее, чем ближе к финансовым центрам. Самые крупные и редкие бриллианты оцениваются с учетом эстетических качеств и символических ассоциаций. Какими бы ни были рациональные оценки стоимости, в их основе лежат эмоции. В ещё большей степени это касается оценки произведений искусства. Но даже если речь идет о стандартных слитках золота, то в основе рациональной оценки лежит общезначимая символика, связанная с древними архетипами психики и вызывающая эмоциональную реакцию на блеск желтого металла независимо от рационального знания о его стоимости.
То же самое касается и оценки предметов потребления на самом нецентральном уровне. Женщины в любом обществе, даже в центральной и северной Европе, выбирают одежду не только по рациональным критериям. Сначала идут эмоции, соответствующие самооценке и оценкам окружающих, и лишь затем в рассмотрение берутся рациональные резоны. Мужчины из либеральных слоев общества точно так же эмоционально относятся к выбору костюма или автомобиля. Но и у нормальных мужчин вырабатываются позитивные эмоции, связанные с представлениями о дальнем пути, лесных дорогах и прекрасных озерах, а потом уже в ход идут рациональные оценки «цена/качество» автомобиля.
Всем известна формула: «Реклама – двигатель торговли», где речь как раз о приоритете эмоциональной составляющей над рациональными резонами. Но эта же формула работает для других способов перераспределения – например, когда на эмоции давят формулы: «Кошелек или жизнь», «Сделай ставку, угадай счастливый номер». В более драматическом контексте эмоциональная формула может быть «Все для фронта, все для победы», что также доказывает вездесущность процессов перераспределения. Как и в любой другой сфере деятельности, в процессах перераспределения работают свои технологии. Можно вспомнить Остапа Бендера и его «четыреста способов сравнительно честного отъема денег», основанных на умении управлять эмоциями.
Если существующая в глобальной надстройке представительная подсистема не соответствует сложности новых технологий, как тогда должна выглядеть более адекватный второй контур? Если мы предполагаем, что подходит к завершению вторая, активная стадия Надлома глобальной надстройки, то новая система должна уже пройти через предварительную стадию и быть готова к работе в конструктивном режиме. На самом деле так и есть, она уже готова и работает в подчинении индустриальной системы, но как положительная обратная связь, приближающая и усугубляющая кризис а должна работать на сдерживание и коррекцию.
Речь идет о современных высокотехнологичных «фабриках грез» – рекламы, киноиндустрии, телевидения, мультимедиа. Сейчас все более изощренные технологии эмоционального воздействия на потребителя работают на большие деньги ради больших денег, так что атомизация социума в зонах массового поражения близка к идеалу. Женщины не хотят иметь детей, бабушек не интересуют внуки, мужчин перестают интересовать путешествия и даже женщины – просто потому, что все они черпают эмоции из бесконечных рекламных роликов, телесериалов и кинобоевиков. Кому не хватает таких эрзац-эмоций, можно добавить в ночном клубе с помощью химических заменителей счастья.
Если уж на то пошло, то открытие биохимиками безвредных пептидов и их вполне вероятный синтез в обозримом будущем может стать прологом к воплощению антиутопии братьев Стругацких «Хищные вещи века». В том числе и поэтому у человечества нет другого выхода, как резко развернуть всю мощь мультимедиа для коррекции курса глобального «Титаника». Впрочем, и у самой индустрии «масс-мультимедиа» почти исчерпан запас техник, сюжетов, символов и других источников негативных эмоций для продолжения прежнего «зомбирования», так что просто даже для продолжения движения придется настраиваться на конструктивную волну.


9 ч. I «Эссе», глава «Надлом Истории».
10 Об этом подробно: Романов Р. «Заповедь субботы»

Продолжение...
консультант масло аннушка

Государство как ощущение

Третьей в ряду управляющих подсистем современного общества после производства и перераспределения является государство. Соответственно, к технологическим и экономическим дисциплинам добавляется юриспруденция.
В социальных науках выводы исследователя сильно зависят от позиции в историческом пространстве и времени. Для нас государство более чем привычный элемент социального ландшафта. Однако история еще помнит времена, когда государство не было доминирующей формой такого рода сдерживающих подсистем, и совсем скоро по глобальным меркам это доминирование может уступить место другим формам конструктивной изоляции. Поэтому более точным будет обобщающий ряд «производство – перераспределение – стабилизация», которому соответствует его конкретно-историческое воплощение «индустрия – рыночная (или плановая) экономика – национальное государство».
Вообще говоря, именно точное определение понятия «государство», данное во взаимосвязи с другими функциональными подсистемами в пространстве и другими формами аналогичных подсистем во времени, является ключевой задачей для фундаментальной теории социального развития. Поскольку до сих пор все социальные теории фактически отсылают к нашему повседневному и историческому опыту, а также к интуитивному ощущению. Однако такой способ определения, во-первых, не дает теории развиться выше эмпирических обобщений и, во-вторых, не позволяет разграничить два основных понятия «государство» и «политика».
Поэтому есть смысл пойти к решению с двух сторон – от самых простых абстрактных схем к более сложным, снабжая их конкретными примерами живых систем – биологических и социальных. Самая простая классическая кибернетическая система наряду с подсистемами прямой и обратной связи требует дополнить их третьей – «сдерживающей» или «изолирующей» подсистемой. В механических моделях эта подсистема пассивна, в то время как даже в самых простых, одноклеточных живых системах изолирующая подсистема или иначе «мембрана» обладает определенной автономией и включает активные элементы. Именно наличие такой живой мембраны является условием существования клетки как устойчивой системы.
Заметим, что уже на одноклеточном уровне в конструктивной подсистеме можно дифференцировать собственные модули: 1) исполнительный, включающий эффекторы мембраны – поры и другие трансформируемые элементы; 2) активный – «антитела», уничтожающие или связывающие вредные вещества или отходы метаболизма и направляющие их вовне; 3) конструктивный – каркас и элементы прочной оболочки; 4) управляющий – иммунная память, управляющая «антителами» и генетическая память, воспроизводящая элементы и структуру. Точно также в средневековом городе недостаточно пассивной защиты крепостных стен и рвов. Нужны еще исполнительные механизмы крепостных ворот и перекидных мостов, а также активные стражники, способные по указанию начальства распознавать среди гостей города врагов, а среди багажа – запрещенные к ввозу вещи или подлежащие налогообложению товары.
Уже на уровне одноклеточной жизни возникает биохимический прообраз психологической функции ощущения, то есть направленного внимания к отдельным элементам внешней и внутренней среды или к отдельным качествам этих элементов. Поэтому можно утверждать, что в любых сложных адаптивных системах конструктивная подсистема обеспечивает две основные функции – изолирующую на материальном уровне и ощущающую на информационном. При этом обе функции взаимозависимы – невозможно обеспечить изоляцию активной живой системы без активных «ощущающих» модулей. И наоборот, нельзя обеспечить ощущающую функцию без той или иной формы временной изоляции, удержания предмета в поле внимания. Даже в мирной работе художника, в конструктивной фазе нужно удерживать объект, например, натурщицу в неподвижности.
Последний пример лишний раз показывает, что конструктивное сотрудничество между людьми не всякий раз нуждается в посредничестве государства. Иногда достаточно строгих, но добровольных рамок профессиональной традиции. Впрочем, и в этом простом случае возможны разные варианты конструктивных отношений. Например, если натурщица – жена художника, то соглашения между ними могли быть достигнуты в рамках семейной традиции, на основе взаимного доверия и приязни. Если же в отношениях между художником и моделью мотивы взаимной пользы уравновешены мотивами недоверия, то государство явно или неявно становится третьей стороной – гарантом договора. Наконец, иногда государство принуждает к конструктивному участию, например, если моделью фотографа служит арестант.
Мы уже упоминали в предыдущей главе о теории крестьянской кооперации русского экономиста Чаянова. Он подробно описал и обосновал, почему среднерусское крестьянское хозяйство в начале ХХ века сопротивлялось внедрению машинных технологий. Этот консерватизм был основан на более полном знании крестьянина обо всех сторонах жизни семьи в деревне. Попытка самоизоляции деревни от индустриальной системы основывалась на традиции, но была возможна лишь при нейтральном отношении государства. Как только государство стало инструментом индустриальной политики коллективизации, наиболее стойкие приверженцы традиций были изолированы, да и сами российские деревни превратились в подобие трудовых лагерей, в которых колхозники удерживались угрозой репрессий.
Если мы внимательно посмотрим на функции государства в любых сферах, то увидим один общий признак его присутствия, он же принцип функционирования. Государство, так или иначе, изолирует или временно удерживает те или иные социальные связи и целые сообщества с целью проведения некоторой политики. Например, государство в лице армии изолирует военнослужащих в воинских частях или удерживает путем регистрации военнообязанных, чтобы высшая власть могла осуществлять мобилизацию или иные формы военной политики. Или же другое государство удерживает крупные компании от слияния в целях антимонопольной политики. Государство вводит временные карантины для изоляции определенной территории с целью борьбы с эпидемиями, учреждает медицинские учреждения для временной изоляции и более эффективного лечения больных, и так далее. Не говоря уже о классических примерах государственных учреждений – тюрьмах и полицейских участках для изоляции и удержания правонарушителей.
Однако еще раз подчеркнем, что сама по себе изоляция или удержание является необходимым, но не достаточным признаком, чтобы определить участие государства. Например, медицинские учреждения, как правило, работают в рамках профессиональных и местных традиций. Врачи и пациенты добровольно вступают в конструктивные отношения, меры принуждения и убеждения чаще применяют родственники или медицинские работники по просьбе родственников. В этом случае все стороны конструктивных отношений действуют в силу общих знаний об опасности болезни и возможностях лечения. В таких случаях мы говорим о существовании традиции и о соответствующих консервативных подсистемах традиционного сообщества. И только в случаях, когда власть проводит определенную политику в сфере здравоохранения, может возникнуть потребность во вмешательстве или посредничестве государства.
При этом сама необходимость проведения политики и, соответственно, соучастия в ней государства обусловлена той или иной формой антагонизма в любой из сфер жизни общества. В случае с медициной это может быть рост заболеваемости, либо повышенная оценка опасности болезни, либо появление эффективного, но сложного способа лечения. Соответственно, в обществе может возникнуть конкуренция за внимание врачей и иные ресурсы системы здравоохранения. Что касается «традиционных» сфер деятельности государства – военной и полицейской, то здесь антагонизм как причина политики наличествует по определению.
Если мы вспомним аксиоматику нашей теории11, то именно преобладание в сообществе сил отталкивания или иначе антагонизмов является признаком большой стадии Надлома. То есть мы приблизились к пониманию государства как одной из исторических форм конструктивной подсистемы, отвечающей за удержание и изоляцию тех или иных элементов общества – людей, информации, предметов или территорий.
Конструктивная подсистема имеет своей основой тот же предмет, что и две другие функциональные подсистемы – исполнительная и представительная, но отличается от них по признаку движения. Если две первые подсистемы основаны на движении механизма производства или механизма перераспределения, то конструктивная подсистема направляет, удерживает или даже вовсе прекращает эти виды движения, допуская только их изолированные формы. При этом формирование и работа конструктивной подсистемы обусловлена необходимостью стабилизации, сохранения устойчивости системы вследствие противоречий между подсистемами производства и перераспределения, а также между последней и базовыми сообществами.
На каждой из больших стадий развития социальных систем конструктивная подсистема имеет три исторических формы. На стадии Подъема Истории основным конструктивным механизмом является природная изоляция и естественный отбор социальных систем, наиболее приспособленных к условиям среды и конкуренции. На глобальном уровне в качестве внешнего контекста для сообществ выступает Природа, так же как для популяций других видов. Конструктивной подсистемой были устойчивые связи социальных систем с внешним природным контекстом или, по Гумилеву, с вмещающим ландшафтом. То есть обусловленные природными условиями культурно-хозяйственные ограничения, отличающие один этнос от другого.
На ранних стадиях Предыстории необходимые для конструктивного развития условия изоляции возникают вследствие вынужденной миграции первобытных родов через труднопроходимые преграды – например на острова речной дельты или в суровые ландшафты северной Евразии. Первые формы государства возникают вследствие обострения конкуренции и проявлений антагонизма между популяциями homo sapiens в период масштабного экологического кризиса «неолитической революции», изобретения первых аграрных технологий и социального расслоения. Появление подсистемы государства обеспечивает новый уровень социальной интеграции и конкурентоспособность сообщества во внешнем окружении. По мере развития технологий и торгового обмена государство выходит на новые уровни интеграции. До тех пор, пока на Пике Подъема в форме Римской империи не становится доминирующим фактором социального развития, сопоставимым с непознанными природными, то есть «божественными» факторами. Не случайно именно в этот момент родилась знаменитая формула этого баланса: «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу»12.
На стадии Подъема преобладает конструктивный механизм естественного отбора постольку, поскольку человеческие сообщества не обладают знаниями о природе, позволяющими избежать кризисов и разрушения. Когда сообщество овладевает необходимыми знаниями, формируется этническая или профессиональная традиция, позволяющая обходиться без посредничества государства. В большой стадии Надлома появляется некоторый растущий уровень эмпирических знаний об обществе и человеке, позволяющий стабилизировать ситуацию путём формирования и изоляции «проблемного сектора». В этом секторе какое-то время могут продолжать работать механизмы естественного отбора.
Историческая форма конструктивной подсистемы, таким образом, сопряжена с исторической формой центральной, управляющей подсистемы. Пока в этом качестве выступала Природа, конструктивной подсистемой служил естественный отбор этнических сообществ. Когда сначала на локальном уровне, а затем на уровне отдельных цивилизаций и, наконец, в средиземноморском ядре мировой цивилизации формируется управляющая политическая надстройка, то ей соответствует конструктивная подсистема государства и религиозно-философская форма знаний. Одной из главных функций государства становится изоляция «проблемных секторов», в которых должно постепенно вызреть новое знание. Лишь создание фундаментальной социальной теории и основанной на ней практики позволит перейти к большой стадии Традиции.
Долгий переход от неполного и преимущественно негативного религиозно-философского знания к позитивному научному знанию, от Пика Подъема к новой вершине Рождения Традиции связан с постепенным изменением баланса между разными факторами. Первоначально функциональные подсистемы в глобальной политике складываются на основе суперэтносов. «Проблемный сектор» располагается там, где природные факторы продолжают играть роль в развитии этнических систем – в северной Евразии. Западноевропейский суперэтнос развивается в наиболее благоприятных условиях для развития аграрных и ремесленных технологий, поэтому становится основой для исполнительной подсистемы. Восточное Средиземноморье – средоточие торговых путей – естественная основа для представительной подсистемы. Наконец, Ближний и Средний Восток – место рождения древних государств на путях в Индию, становится основой для конструктивной подсистемы всемирно-исторического процесса.
Арабский Восток – очевидный кандидат на эту глобальную роль в силу признака движения. В отличие от динамичных Европы и Византии, и от евразийского природного хаоса, ближневосточная жизнь протекает медленно, углубленно созерцательно. Несмотря на общность языка и культуры арабы предпочитают жить изолированно друг от друга в разных государствах и даже внутри малых государств, как в Ливане, ухитряются провести границы. Наконец, именно арабы являются носителями наиболее чистого ощущающего психологического типа. Самый верный признак – наличие в арабском языке множества синонимов для самых распространенных слов. Например, у слова «лев» – 500 синонимов, а у слова «верблюд» – почти 5000. При этом синонимами являются слова и сочетания, описывающие разные качества животного или предмета, вплоть до тончайших, известных лишь глубоким ценителям. Такое углубленное внимание к деталям, отыскание пяти тысяч оттенков там, где европеец или китаец увидит лишь несколько основных качеств, – явный признак того, что в психологическом типе доминирует неспешное ощущение.
Араб «забывает» имя вещи, но хорошо помнит все ее качества. Точно так же хороший врач, как правило, не помнит имени больного, но всегда помнит все тонкости истории болезни. Более того, в медицинской литературе принято «забывать» имена пациентов. Между тем хорошие врачи обязаны иметь развитую ощущающую функцию. И не случайно расцвет исламской цивилизации совпадает с расцветом медицинских знаний о человеке.
Впрочем, в любой сфере деятельности есть место ощущениям. Например, для обычного водителя автомобиль – это средство передвижения. Для торговца автомобилями – это, прежде всего, цена и спрос, скорость продажи. Зато для слесаря в ремонтной мастерской – это неподвижный набор запчастей или автономно работающий модуль. Кроме того, водитель часто ремонтируемого автомобиля знает гораздо больше синонимов, отражающих его качества.
Если для сферы производства и потребления конструктивной подсистемой является ремонт и наладка оборудования или машины, то в сфере перераспределения, помимо логистики, торговли и финансов тоже есть третий сектор, в который входит, например, контрабанда. Мы уже вспоминали в начале этой части про курьезные последствия американского закона, запретившего покупать унитазы «неэкологичной» конструкции. В результате образовался довольно широкий «третий сектор» в сообществе потребителей, готовых покупать запрещенные модели. Соответственно, торговля классическими кибернетическими системами перешла в разряд легкой контрабанды. Клиент и продавец вынуждены прятаться от чужих глаз, использовать не настоящие имена изделия, а условные синонимы, основанные на качествах – например «фаянс» или «белый предмет». Соответственно, в третьем секторе торговли развиваются собственные технологии – замки и шифры, способы спрятать товар от контроля и так далее.
Что же касается финансовой сферы, то в большинстве случаев крупные доходы так или иначе связаны с нарушением закона, хотя бы уходом от налогов, и в любом случае вызывают зависть и иные антагонистические чувства у окружающих. Поэтому солидные банки всегда развивают технологии третьего сектора и работают в тесном контакте с государством. Можно заметить, что активные элементы в конструктивной подсистеме государства, такие как адвокаты или лоббисты, весьма тесно связаны с конструктивными элементами в представительной подсистеме – юридическими консультантами банков и корпораций. Похожую тесную связь можно увидеть и на уровне глобальной надстройки: Израиль играет активную роль центра представительной подсистемы в рамках Ближнего Востока, при этом налицо тесная связь с еврейской общиной в Северной Америке. Здесь можно говорить о балансе чувствующей и ощущающей функции в национальном психологическом типе евреев.
Впрочем, о национальной психологии и психологической дифференциации в политической географии мы еще поговорим. А пока подведем предварительные итоги: мы почти определили понятие «государство» как историческую форму конструктивной подсистемы, разграничив его с другими функциональными подсистемами. Единственное, что нам осталось – это найти границу между понятиями государства и политики. Однако для этого придется еще немного развить абстрактную схему, на которую мы опираемся.


11 ч. I «Эссе», глава «Первое Приближение».
12 Мф, 22, 21.

Продолжение...
консультант масло аннушка

Объект и Предмет

Когда мы говорим «предмет науки», «предмет исследования» или «предмет искусства», то всегда имеем в виду некоторое сообщество или личность, находящуюся в процессе творческой эволюции.
Предмет деятельности скульптора вовсе не совпадает со всеми потенциально доступными кусками мрамора. Для художника важнее всего творческий замысел, которому подчинены поиски необходимых выразительных средств, включая непосредственный объект – материал. Классические исключения, когда художник шел от конкретного объекта, лишь подтверждают правило. Например «Давид» Микеланджело – создание прекрасной скульптуры из испорченного предшественником куска мрамора. В этом случае творец вынужден еще больше времени уделить выбору сюжета, тщательному продумыванию замысла, подбору инструментов и самоконтролю во время работы.
Так же, например, предмет геологической науки или всего горнопромышленного сообщества не совпадает с месторождениями полезных ископаемых: в лабораториях НИИ оперируют сравнительными таблицами химических анализов, в штаб-квартирах корпораций имеют дело с экономическими показателями, а работающий на объекте машинист горнопроходческой техники или взрывник думает лишь о нескольких физических параметрах.
Даже в естественных науках, где исследователь обязан отталкиваться от реальных объектов, творческий процесс всегда начинается выдвижением гипотезы – замысла новой теоретической модели. Здесь Объект – к примеру, звездное небо остается сам по себе неизменным, а энергия творчества направлена прежде всего на Предмет, то есть систему представлений об Объекте, а также на совершенствование инструментов исследования.
Итогом творческого процесса является некоторое состояние системы «объект плюс предмет», называемое иногда «моментом истины». При этом критерием истинности является соответствие конечного результата замыслу, точнее основной идее, поскольку замысел необходимо уточняется по ходу творчества.
«Момент истины» для творческой личности не означает успокоения. Наоборот, он означает высвобождение творческих способностей для новых замыслов. Снятие противоречия, давшего движение предыдущему творческому циклу, неизбежно делает видимым следующее противоречие. Возникает новая творческая идея и соответствующий ей практический замысел. Идея, лежащая в основе замысла, включает описание выявленных противоречий, так и набор понятий о «кирпичиках», системных блоках, из которых должна быть выстроена новая система. Идею обязательно дополняет первоначальный Замысел, предлагающий обновление способов восприятия реальности и направление изменения образов действия, соответствующие основной Идее.
В развитии теории познания, предметом которой собственно и являются взаимосвязи между субъектом и объектом, таким моментом истины была «Критика чистого разума» Иммануила Канта.
Кант подвел итоги всей предыдущей эпохи развития философии, с помощью своих антиномий снял с повестки дня прежние споры и сформулировал новый замысел. Такой основной идеей становится превращение теории познания из разряда философских упражнений в действительно научную теорию. Кант неосторожно назвал будущую науку «новой метафизикой», что стало еще одним поводом для современников и потомков заняться критикой терминов и уклониться от обсуждения кантовских идей.
Кант не только формулирует идею, но и создает инструменты для ее воплощения. Прежде всего, это создание полноценного языка для будущей науки. Кант использует привычные философские термины, конструирует новые, и придает им уточненные или новые значения в рамках единого замысла будущей теории. Кантова «вещь в себе»13 противопоставлена «вещи для нас» – это первый, но решительный шаг от детерминированной картины мира Декарта, Лапласа и Ньютона к современной, далеко не совершенной науке.
Кант не знал термина«информация», который войдет в научный оборот лишь через двести лет, но в рамках его замысла уже есть необходимая сложность современных кибернетических систем. Эта сложность окажется не по силам нескольким поколениям философов и ученых после Канта. Кенигсбергский профессор и его сочинения станут предметом критики коллег и насмешек поэтов, и вскоре будут задвинуты в пыльный отдел истории философии.
Видимо, это неизбежный этап развития любой творческой идеи. Первоначальный замысел распадается на части, при этом на первый план выходят инструментальные идеи практического замысла, а основная идея оказывается на заднем плане, уступая место соперничеству частных теорий. В философии реакцией на кантову «Критику» становится раскол среди последователей и «палингенез» античного спора философских школ. Но ведется этот древний спор уже на новом языке понятий и категорий, предложенных Кантом.
Зерна новых идей, щедро рассыпанные Кантом, проросли каждое в свое время. Идея самоорганизации и эволюции больших естественных систем, заключенная в кантовой космогонии, проросла в теории эволюции Дарвина и в концепции геосфер Вернадского. Идеи априорного знания, предшествующего опыту, и автономного от сознания «продуктивного воображения» воплотились в понятия «архетипа» и «бессознательного» в аналитической психологии К.Г.Юнга. Идея всемирной федерации народов как непременного условия всеобщего равноправия лишь отчасти воплотилась в североамериканских соединенных штатах, как и в союзе советских республик, и остается актуальной. Одним из последних по времени проявилось понятие информации, прямо вытекающее из существования «вещи самой по себе» – реального Объекта, который доступен нашему сознанию лишь в виде Предмета – «вещи для нас».
Кибернетическая теория Норберта Винера становится подлинным прорывом, порождая новые замыслы, но по своей сложности все еще не дотягивает до основной идеи Канта. Классическая кибернетика слишком абстрактна, она стремится объять все возможные динамические системы с двумя и более устойчивыми состояниями. Однако естественная наука отличается от любого раздела математики тем же, чем любой жанр литературы отличается от лингвистики, то есть более тесной, предметной связью некоторого набора абстрактных (математических) моделей с реальным объектом своего интереса. Так развитие вычислительной техники и связанных с ними кибернетических моделей образует предмет информатики. Может быть, и нам для продвижения к указанной Кантом цели стоит отказаться от общности с механическими автоматами и развить на базе классической кибернетики более сложную схему, общую лишь для высших животных, социальных систем и компьютерных систем.
В кибернетической теории реальная взаимосвязь между субъектом и объектом принимает, наконец, предметную форму. Управляющая подсистема имеет дело не с самим объектом, а с потоком сигналов от детекторов, которые сравниваются, ассоциируются с некоторой обобщенной моделью объекта управления, хранящейся в памяти системы. Результатом является предметное представление, на основе которого действует исполнительная подсистема. Таким образом, в отличие от внешнего объекта предмет деятельности лежит внутри системы, более того – он целиком принадлежит управляющей подсистеме и составляет содержание ассоциативной памяти.
Взаимодействие адаптирующейся системы и объекта управления предполагает постоянное изменение, развитие предмета деятельности. Текущие изменения связаны с опредмечиванием – ассоциированием с абстрактными понятиями конкретных представлений информации от детекторов. Но случаются и качественные изменения, связанные со сменой самих систем понятий – абстрактных моделей. Существующая абстрактная модель неполна, если существенная часть информации ассоциируется не связно, а на основе цепочек моторной памяти или иных архаичных моделей. В этом случае требуется построение новой абстрактной модели, обеспечивающей целостную свертку всех накопленных данных.
Выделение внутри саморазвивающейся системы «предметной области» позволяет рассматривать управляющую подсистему как особую систему, действующую в виртуальной среде, где вместо реальных объектов наличествуют их информационные образы – «предметы».
Рис.3. Управление объектом и управление предметом

* - структурные аналоги внутри управляющей подсистемы
Приведенная схема управления упрощена, здесь опущена конструктивная подсистема, обеспечивающая настройку управления сложным Предметом. Но главное отражено – наличие в центральной, управляющей подсистеме сложной структуры, повторяющей структуру всей системы. Более того, сходную внутреннюю структуру имеют и остальные подсистемы. Только внутри исполнительной, представительной и судебной подсистем речь идет не о виртуальной среде, а об инструментальной среде, которую в кибернетике принято называть «каналом связи». В управляющих центрах каналов связи также хранятся предметные представления об инструментах – эффекторах или детекторах.
Рис.4.Управление каналом связи исполнительной подсистемы

* - аналоги элементов системы внутри исполнительной подсистемы
Впрочем, виртуальная среда управляющей подсистемы, называемая «памятью», тоже является своего рода «каналом связи», действующим не в пространстве, а во времени. Канал памяти имеет свою управляющую подсистему. С нею также связана память, хранящая представления уже не о самих внешних объектах, а об основе предметных представлений – информационных моделях. Например, в автоматизированных системах центром управления может быть операционная система, хранящая обобщенную информацию о структуре и иных свойствах баз данных, о прикладных программах и программных интерфейсах между центром управления и всеми каналами связи и каналом памяти.
Центр управления периферийного устройства, составляющего техническую основу канала связи, возникает (при условии физического подключения) в момент загрузки «драйвера» – программного интерфейса. При этом предметная память канала связи может физически располагаться как в самом периферийном устройстве, так и в основной памяти системы. Но собственно управляющий центр канала связи является составной частью управляющего центра системы.
Похожую структуру управляющего центра мы можем предположить, наблюдая за самоорганизующимися системами. В живых организмах единая управляющая сеть должна включать специализированные части, управляющие отдельными функциями и органами. Политический центр государства включает в себя политические центры ветвей власти. Так что нам следует немного уточнить вышеприведенную схему управления (рис.3) в части взаимодействия подсистем.
Рис.5. Взаимодействие центров управления подсистем
Предмет всегда связан с некоторым «образом действия» и со «способом восприятия» – предметными представлениями об инструментах, соответственно, исполнительной и представительной подсистем. Даже созерцание звездного неба все равно связано с образом действия – ориентации в состоянии покоя.
Связь предмета с образами действия и восприятия происходит именно в центре управления. Как бы эта связь ни была устойчива, она все равно условна и зависит от оценки состояния конкретного объекта, ассоциированного с предметом, а также внешней среды в целом. Например, в темной комнате вместо визуального восприятия используется память о взаимном расположении двери, мебели и выключателя света. Так же автономен и образ действия: снежной зимой для движения по любому пути, будь то тропинка, шоссе ли река, требуются иные навыки и усилия, нежели летом.
Итак, система управления в целом имеет дело с реальными объектами, управляющая подсистема первого уровня – с виртуальными предметами: данными о конкретных объектах, ассоциированными с некоторой моделью. Соответственно, управляющая подсистема второго уровня оперирует представлениями возможных моделей, ассоциируя массивы данных с абстрактными конструкциями вроде таблиц баз данных или пользовательских типов переменных в объектно-ориентированных системах программирования.
И таблицы СУБД, и объектно-ориентированные языки программирования как C++ или Java отличаются тем, что в них связь между абстрактной моделью (классом виртуальных объектов) и инструментами (методами) является эксплицитной, то есть явной и удобной. Но и для древних программистов, ваявших продукты на ассемблере допотопных IBM/360 или БЭСМ-6, создание автоматизированных систем было связано с проектированием на бумаге сложных таблиц и столь же мануфактурным, в виде блок-схем, способом привязки к ним подпрограмм. Но в любом случае, и раньше и сегодня обязательно присутствует еще один, высший уровень управляющей иерархии, который одновременно имеет доступ к центру управления системы, и обеспечивает внешнюю связь с потребителем ее услуг. В этом качестве выступает разработчик, сам или через администраторов.
Предметом классической винеровской кибернетики является первый уровень вышеописанной иерархии. Внутренняя сложность управляющей подсистемы лишь подразумевается постольку, поскольку она наделена важными для системы свойствами – памятью и целенаправленностью.
Рис.6.Уровни управления
Прикладная кибернетика или информатика имеет дело со вторым уровнем управления. Здесь память уже не одно из абстрактных свойств центра, а виртуальная среда, обладающая «объемом» – в килобайтах и томах, а также сложной структурой – простых и составных типов данных, констант и переменных, массивов и таблиц. Целенаправленность имеет не менее сложную структуру в командах, блоках, модулях программ. Каналы связи между языковой и виртуальной средой – исполнительный: ассемблеры, компиляторы и интерпретаторы; представительный: цифровые и графические средства отображения; плюс третий канал – средства контроля выполнения и отладки программ.
Классическая информатика не покушается на сложность управляющей подсистемы третьего уровня, центром которой является интеллект разработчика систем. Однако потребности информационных технологий побуждают к исследованию инструментов интеллекта – каналов связи между языковой и знаковой средами и средств организации знаковой среды. В последней четверти ХХ века опыты такого рода связаны с проблемой «искусственного интеллекта». Это аналог «философского камня», отточившего инструменты физико-химических наук на стадии их Подъема.
Одним из первых опытов исследования связей между знаковой и языковой средами было создание в начале 60-х годов В.Турчиным языка РЕФАЛ, позволяющего формально описать сами языки программирования. Не сомневаемся, что этот опыт помог ученому развить теорию «метасистемного перехода», применив абстрактный кибернетический подход к биологической эволюции. В своей книге «Феномен науки» Турчин выделяет шесть этапов эволюции систем управления в живой природе.14
Мы в свою очередь заметим, что эти шесть этапов достаточно легко разбиваются на пары каналов прямой и обратной связи. Вполне логично, что канал обратной связи возникает после длительной работы канала прямого управления. Заметим также, что нечетные этапы дают существенно большее усложнение, чем дополнение прямого управления обратной связью на четных этапах эволюции по Турчину.
Кроме того, Турчин формулирует «закон разрастания предпоследнего уровня»15, когда после формирования управляющих подсистем происходит умножение и дифференциация на уровне базовых подсистем. Эта фаза развития системы, когда накопленная в надстройке энергия снова направляется в базис, соответствует конструктивной стадии.
Рис.7.Эволюция биокибернетического управления по В.Турчину
«Представления», возникшие на первых этапах эволюции, в процессе формирования нервной ткани многоклеточных организмов – не что иное, как образцы, дубликаты важных для организма состояний возбуждения нервной системы, составляющие память низшего уровня иерархии управления живых систем. С появлением верхних уровней управления память нижнего уровня разрастается и усложняется, но сохраняет свое самостоятельное значение.
«Понятие» в кибернетическом смысле – множество равнозначных для организма ситуаций, распознаваемых нервной системой, даже предшествует «представлению» в ходе эволюции. Простейшие организмы сами по себе были носителями «кибернетических понятий». На следующем витке эволюции возникает множественность реакций более сложного организма в одинаковых ситуациях в зависимости от контекста, а затем и от обучения. Второй уровень управления управляет «понятиями», для чего необходима память, содержащая «представления о понятиях»: образы ситуаций и готовые планы действий.
Наконец, на третьем витке эволюции возникает потребность управления не только сложными рефлексами, но и развивать способы ассоциирования и передачи все возрастающих объемов информации. Для этого понадобилось конструирование на основе новой языковой среды абстрактных понятий и представлений, из которых вырастает мир идей. Таким образом, устойчивые параллели между управлением в сложных компьютерных системах и в живой природе оказываются весьма явными. Осталось лишь вспомнить, что впервые столь сложная организация субъекта познания была представлена Иммануилом Кантом в «Критике чистого разума».
Рис.8. Система мышления почти по И.Канту:
Кант уделяет существенное внимание связям, соответствующим в нашей схеме третьему каналу – конструктивной подсистеме. Разум кроме продуцирования идей и восприятия абстракций, обеспечивает контроль над рассудком, синтезируя для этого принципы. Рассудок направляет опыт и восприятие с помощью способности к суждению. Наконец, внешняя сфера сознания должна удерживать внимание на объектах с помощью каких-то общих ориентиров.
Разумеется, в «Критике чистого разума» данная схема в явном виде не содержится. Однако в виде отдельных идей - зерен смысла, практически все уровни и взаимосвязи были найдены и описаны Кантом.
Осталось провести еще одну параллель с предметом нашего исследования – системой управления обществом.
Рис.9. Политическое устройство:


13 Более точный перевод с немецкого – «вещь сама по себе».
14 Турчин В.Ф. – Феномен науки: кибернетический подход к эволюции. – М., 2000, с.116.
15 там же, с.78.

Продолжение...